Федерика катила на велосипеде по дороге. Она оставила Хэла под присмотром Тоби и Джулиана, которые согласились с тем, что после такого количества выпитого чая ему будет трудно ехать на велосипеде домой. Договорились, что они привезут его позже. Федерика была довольна таким решением — по крайней мере, в одиночку она могла позволить себе ехать так быстро, как захочет, не беспокоясь, что из-за угла выскочит машина и напугает ее брата. Она убрала ноги с педалей и свободно поехала вниз. Солнце светило сзади, весенний ветер теребил ее волосы, и она чувствовала себя превосходно.
Внезапно из-за поворота вылетел блестящий черный «Мерседес», заставив ее резко нажать на тормоза в панической попытке удержать управление и избежать столкновения с автомобилем. С замершим сердцем она ощутила поток горячего воздуха, пронесшийся в опасной близости, а затем услышала позади визг шин при торможении. Она с трудом остановила велосипед, тормозя туфлями по бетону. Затем, встав на свои дрожащие ноги, она обернулась. Солнце было таким ярким, что пришлось приложить к глазам ладонь, чтобы защитить их от слепящих лучей. Она посмотрела на машину, но из нее никто не вышел. Пришлось напрягать зрение, чтобы разглядеть, кто там находится, но отражение от стекол не давало такой возможности. Оставалось стоять неподвижно, гадая, что мешает водителю выйти и извиниться перед ней за то, что он подверг ее жизнь такому риску. Ей действительно пришлось перенести потрясение, все ее тело дрожало от пережитого, но из машины так никто и не появился. Затем, к изумлению Федерики, двигатель снова заработал и автомобиль исчез так же внезапно, как и появился, оставив дорогу в том же безмятежно спокойном состоянии, что и до его появления, будто ничего не случилось.
От странного незнакомца остались лишь черные следы на бетонке.
Глава 24
Федерика настаивала на том, что она слишком взрослая для роли младшей подружки невесты на свадьбе матери.
— Тебе всего четырнадцать, — урезонивала ее Элен, — и, кроме того, ты маленького роста для своих лет.
Федерика вышла из комнаты, покинула дом и отправилась к скалам в сопровождении своего верного друга Расты, превратившегося во взрослого лабрадора с огромными когтями и большим черным пятном на носу, которым он неустанно обнюхивал всех встречных.
Элен устало вздохнула и решила, что единственным пажом будет Хэл — в свои двенадцать лет он уже не выражал по этому поводу особого энтузиазма, но согласился, поскольку в его голове существовал секретный механизм, делавший невозможным для него отказ матери в чем бы то ни было.
После краткого визита Рамона Элен приняла окончательное решение выйти замуж за Артура. Для оформления развода понадобилось восемнадцать месяцев. Увидев вещественное доказательство расторжения ее брака с Рамоном, Элен не смогла удержать обильных слез. Она держала в руке этот листок бумаги и думала о том, действительно ли брачный союз с Артуром это то, чего она, в конце концов, хочет. Но потом она заставила себя вспомнить, каким несчастливым оказалось замужество за Рамоном и то, как добр к ней Артур. Элен спрятала документ и упорно продолжала воплощать в жизнь свой план, вопреки зову сердца, молчаливо голосовавшего за Рамона.
В этот период времени она почти ежедневно проводила баталии с дочерью, которая не оставляла надежды, что отец вернется и спасет ее от ужасного Артура.
— Артур никогда не станет для меня отцом! — кричала она матери во время одного из участившихся в последнее время приступов истерии. — И я никогда не уеду из Польперро. Папа такой красивый, ну скажи, что ты нашла в этом Артуре?
Элен игнорировала ее протестующие заявления, рассчитывая, что со временем дочь привыкнет к Артуру, но этого не случилось.
Федерика вскарабкалась на скалы и завороженно посмотрела вниз, залюбовавшись яростной атакой прибоя. Ее гипнотизировали взлеты и падения холодных волн океана, который в своей ярости, казалось, отображал бурю, бушевавшую в ее груди. Раста сидел рядом с прижатыми от ветра ушами, которые слились воедино с песочной шерстью его шеи. Он прикрыл ее, чтобы согреть, и, несомненно, ощущал ее боль, выражая солидарность и симпатию на свой, собачий лад.
Федерика не могла объяснить себе причину отцовского молчания. Она молила его о помощи, а он позабыл о ней. Она ощутила, как внутри нее что-то сломалось. Мысленно она взывала о сострадании, но никто ее не услышал. Иногда ее отчаяние выливалось наружу, и она яростно сражалась с матерью, но Элен никогда не интересовалась тем, что скрывается за внешним выражением печали. Она, как, впрочем, и все остальные, даже не подозревала, насколько глубока душевная рана ее дочери. Федерика доверяла Эстер, но та была всего лишь ребенком, как и она сама, и не могла сделать большего, чем просто выслушать и выразить свое сочувствие. Ведь у нее был отец, и этим все сказано.