— Она будет превосходной, дорогая, — заверила Ингрид, проплывая по холлу с горшком орхидей. — Они украсят интерьер вашего тента.
— Мама думает, что мы даем гала-концерт для молодых дарований. Она не совсем в курсе дела, — шепнула Эстер, заговорщицки улыбаясь. — Проблема в том, что вечером нас будут патрулировать Сэм и его приятель Бен.
— Что ты имеешь в виду? — спросила Федерика, краснея при упоминании его имени.
— Будут нас контролировать. Проверять, чтобы не было озорства в кустах. — Она захихикала.
— Если погода не изменится, никто не захочет искать приключений по кустам, — заметила Федерика, сердце которой наслаждалось сладостным предвкушением встречи с Сэмом.
Когда Федерика и Эстер прошли через гостиную, а затем через французские двери к тенту, Сэм помахал им рукой и затем сказал Бену:
— Она просто маленькая темная лошадка.
— Что, кто? — лениво спросил Бен, раскинувшийся, как паук, на диване.
— Фе-де-ри-ка, — сказал по слогам Сэм, делая ударение на каждом слоге в манере, свойственной Нуньо.
— Она очень соблазнительна, приятель, — засмеялся Бен.
— Сейчас уже да. Но запомни мои слова, с возрастом она будет просто великолепна. Я уже долго наблюдаю за ней. Она отличается от всех прочих, в ней есть нечто непостижимое, и мне это очень нравится. Дай ей еще несколько лет, и она станет прекрасной молодой женщиной.
— Ну так зачем ждать?
— Ради бога, Бен. Я не способен лишать детей невинности. — Сэм картинно изобразил испуг и возмущение.
— Так это вечеринка по поводу ее шестнадцатилетия?
— Именно так, — ответил он.
— Тогда она уже созрела. Лучше возьми ее, пока тебя не опередили. Пожалуй, представь ей меня, я хочу взглянуть на нее поближе.
Бен последовал за Сэмом к тенту, под которым Ингрид самостоятельно размещала большие горшки с орхидеями, не обращая внимания на флориста, озабоченно украшавшего навес своими эксклюзивными изысками. Эстер и Федерика стояли, скрестив руки на груди, и наблюдали за ливнем, в то время как специально нанятые для предстоящего мероприятия официанты лихорадочно сновали вокруг расставленных столов и стульев. Уклонившись от осветителя и группы репетирующих музыкантов, Сэм и Бен направились к подругам.
— Хэлло, Феде. — Федерика повернулась и почувствовала, как сердце подпрыгнуло в груди, когда она увидела медленно приближавшегося к ней Сэма. Чем больше она старалась сконцентрироваться, тем ярче разгорались ее щеки. Она улыбнулась, стараясь вести себя естественно, и опустила глаза. — Это Бен, — сообщил Сэм. Бен протянул руку и, прищурившись, впился взглядом в ее лицо.
— Значит, полиция объявилась, — сказала она с улыбкой.
— Именно полиция, — подтвердил Сэм, запуская руки в карманы брюк. — Это единственный способ оправдать наше присутствие здесь.
— Мы не нуждаемся в полиции, — надулась Эстер.
— Это тебе сейчас так кажется, — засмеялся Сэм. — Но ты будешь очень рада оказаться под нашей защитой, когда все эти пьяные молокососы начнут из-за тебя драться.
— Надеюсь, что так и будет, — ответила она, не уточняя, что именно. — Но вы только посмотрите на это, — сказала она, выставляя руку под капли дождя.
— Я люблю дождь. Это так романтично, — заявил Сэм. Федерика избегала смотреть ему в глаза, но, несмотря на свои попытки, ощущала его взгляд на лице так же, как тепло от солнечных лучей. Она гадала, почему он внезапно проявил к ней такой интерес, и надеялась, что он уйдет прежде, чем близость его нахождения вызовет у нее приступ удушья.
— А я вот нет, — пожаловалась Эстер. — Ну почему из всех прочих дней дождь пошел именно сегодня? Здесь скоро можно будет грязевые ванны принимать.
— Тогда вы все сможете раздеться и устроить турнир по боям в грязи, — хохотнул Бен, глядя на друга в ожидании одобрения шутки. Эстер захихикала, а Сэм сменил тему разговора.
— Как тебе живется у дяди? — спросил он у Федерики. Он хорошо помнил их откровенный разговор на лесной поляне среди подснежников и то, как она боялась перспективы отъезда из Польперро.
— Отлично, спасибо, — ответила она, пытаясь прямо посмотреть на него, но, обнаружив, что близость его глаз невыносима, отвернулась. Она чувствовала себя довольно глупо, создавалось такое ощущение, будто ее язык слишком велик для собственного рта. Ей хотелось сказать нечто умное. — Джулиан дает мне уроки фотографии, — сообщила она, заполняя тишину, казавшуюся ошеломляюще звонкой и затянувшейся.
— Готов спорить, что ты уже стала специалистом, — отозвался он. — Тебе повезло с таким учителем, как Джулиан.