— Нет, — с улыбкой покачала головой госпожа Малло. — Лучший оперный театр на континенте — у нас в Ранконе. Там даже есть собственный Призрак Оперы!
— У нас их два, — максимально серьёзно заверил её репортер. — Второй еще подрабатывает костюмером.
В «Империале», самом большом и роскошном отеле Аркадии, останавливались коронованные особы трех сопредельных держав (не одновременно) и прочие выдающиеся деятели, в том числе поэт Адам Хольц, чьим памятником не так давно любовалась Юлия на площади. Именно в одном из номеров с видом на море были созданы поэма «Стрелок из Эрдваца» и роман в стихах «Валет», — во всяком случае, так утверждал биограф. Ныне за номер, в котором творил давно упокоившийся с миром поэт, ставили двойную цену. Кроме того, отель был излюбленным местом проведения ненаучных собраний и конференций (научные традиционно организовывала Академия наук, но «Империал» не оставлял надежды переманить и их тоже). Прекрасный климат, отменная кухня — есть ли лучшее место для обсуждения серьезными господами важных вопросов?
Транспарант над входом в отель приветствовал участников ежегодного съезда пекарей и кондитеров Вендоры, но выражение лица субъекта на входе, потребовавшего у «достопочтенных господ» предъявить приглашения, больше подошло бы для конференции производителей уксуса. Юлия охотно продемонстрировала официальное приглашение, а репортерское удостоверение Бенара страж разглядывал минут пять, прежде чем с явным разочарованием разрешить проследовать внутрь.
— Нам туда, — репортер коснулся локтя спутницы и кивнул в сторону громадных двустворчатых дверей, ведущих в Большой Банкетный зал.
Рядами выстроились под белоснежными скатертями длинные столы, в прямом смысле слова заваленными горами разнообразных образцов. Аромат шел такой, что оставалось только пожалеть гостей, явившихся голодными. Вряд ли им удалось бы сосредоточиться на докладах.
— Значит, это и есть самые страшные люди Аркадии? — с интересом спросила Юлия. — Я думала, вы мне покажете представителей организованной преступности.
— Наша преступность, конечно, одна из немногих действительно организованных вещей в Аркадии, но они пока не устраивают таких конференций. — Андрэ заметил в толпе какого-то знакомого и раскланялся. — Как местный житель, я этому, пожалуй, рад, но как репортер — не могу не жалеть об упущенных возможностях. Только представьте, какой мог бы получиться репортаж!
— А пекари…
— Пекари свято убеждены, что если б не их труд, то в стране началась бы революция.
Юлия фыркнула.
— Похоже, — заметила она, меняя тему, — здесь присутствует немало влиятельных персон.
— О да, — согласился Андрэ. — Этот съезд считается одним из самых громких летних мероприятий. Так что, все громкие имена будут здесь. Опять же, возможность завести новые полезные знакомства, заключить союзы против конкурентов…ну и другие популярные развлечения. Сегодня, как я вижу… — он прищурился, — да, руководитель центрального колледжа, слева от него — заместитель начальника полиции, рядом, во-он тот господин с патриотическими бакенбардами — модный в этом сезоне композитор, и я понятия не имею, что его сюда привело.
— Очевидно, ему тоже нужно чем-то питать вдохновение. А дама в зеленом?
— Супруга нашего бургомистра.
— А молодой человек, которого она держит под руку, должно быть, бургомистр? — невинно поинтересовалась Юлия
— Ээээ…нет.
В Аркадии вовсю гуляла шутка о том, что путь к сердцу бургомистра лежит через спальню его жены, но озвучивать её было неловко. Юлия насладилась смущенным видом бесстрашного репортера и светски продолжила:
— Впрочем, я бы сказала, что её спутнику стоит задуматься о своём будущем. Насколько я вижу, сейчас всё внимание дамы обращено уже к другому господину.
— Проявим же сочувствие к будущей жертве, — театрально вздохнул Андрэ.
Тем временем на трибуну взобрался первый докладчик, сверкая благородной сединой и очками на носу, и зловеще откашлялся.
— Сограждане! — возвестил он и подался вперед так, что его длинный нос вышел за пределы кафедры, живо напомнив Юлии давешнего голубя. Возможно, на площади проходила голубиная конференция, а с макушки Адама Хольца участники зачитывали свои тезисы.
Андрэ, с блокнотом и карандашом наизготовку, шепнул, что этот господин — один из организаторов и непревзойденный оратор. Его спутница поверила моментально: столь цветистых оборотов она давно не слыхала. По всему выходило, что пекарям Вендоры предстояло не менее чем решать судьбу державы.