Через некоторое время со стороны ворот показалась коренастая фигура Йосси Фалька. Он катил тяжело груженную тележку, на Андрэ едва взглянул, но отсутствие реакции репортера не смутило: в профессии нужно уметь не только оказываться первым на месте событий, но и терпеливо ждать, когда это необходимо.
Фальк отпер сарай, выгрузил тележку и оставил её там же, прежде чем повернуться к Андрэ.
— Ну?
— Мне нужна кое-какая информация, и я надеюсь, вы сможете мне помочь, — ответил репортер, чувствуя, будто ступает по тонкому, уже начинающему похрустывать под ногами льду.
Фальк ничего не ответил.
— Собственно, рассказа с подробностями я не жду, но вы, господин Фальк — лучший в Аркадии эксперт по Второй ханской династии, — Андрэ справедливо рассудил, что немного лести никому не помешает. — Если кто и сможет пролить свет на один исторический вопрос — это только вы.
— Слово, — бросил Фальк, — а потом посмотрим.
Полностью осознавая, что, если ошибется — скорее всего никогда уже не выйдет из пекарни, Андрэ произнес пароль, которым после некоторых сомнений и финансовых аргументов поделился Хансен.
Слово оказалось верным.
— Идемте.
Андрэ проследовал за Фальком в дом, в хозяйский кабинет. Не сменив рабочей одежды, Йосси Фальк плюхнулся в своё кресло и кивнув на второе, предназначенное для гостей. Репортер уселся.
— Говорите, — разрешил хозяин.
— Я расскажу вам одну сказку, — начал Андрэ. — Жил-был некий хан. Назовем его, скажем, Менгу. Был у него сын. Имени сына история не сохранила. После них осталась одна вещица, шкатулка. Скромная вещица, с прочими ханскими сокровищами ни в какое сравнение не идёт, но за реликвии Второй династии, какими бы они скромными ни были, теперешние коллекционеры голову оторвут и не поморщатся.
Фальк почесал затылок. Андрэ подождал, не вступит ли хозяин в беседу, но тот промолчал.
— Шкатулка всплыла в какой-то коллекции лет двести назад. Потом немного постранствовала по миру от одного хозяина к другому и оказалась у барона Майера-Троффе. Еще через некоторое время она снова пропала из виду на много-много лет, пока о ней не вспомнили в этом году. Сам Пауль Герент очень заинтересовался этой вещицей и послал за ней в поместье своих людей. — Репортер прервался, выразительно глядя на Фалька. Тот по-прежнему молчал. И тогда молодой человек подался вперед и спросил: — Что это за шкатулка?
— Спросите у господина Герента, — невозмутимо отозвался Фальк. — Он вам, возможно, и ответит, что это и зачем оно ему сдалось. А ко мне какие вопросы?
Несмотря на то, что слова позвучали спокойно и даже миролюбиво, Андрэ внутренне поежился. О Фальке ходили разные слухи, и в некоторые он склонен был верить. Например, что от врагов хозяина пекарни не оставалось никаких следов, потому что все они шли в расход в прямом смысле слова.
Но отступать просто так он не собирался.
— Вы консультант Пауля Герента. Я не верю, что он не обращался к вам по поводу шкатулки хана Менгу.
Пекарь смерил гостя взглядом.
— Сколько вам лет? — вдруг спросил он.
— Это имеет значение?
— Мне судить.
— Двадцать пять.
— Ясно… — что именно было тому ясно, Андрэ не понял, но предпочел не перебивать: если «клиент» начал говорить, за первым словом часто идет второе, третье…. — Допустим, вам нужна информация, юноша, — Бенар поморщился. — Мне тоже кое-что нужно. Например, один мой конкурент… реклама, хорошая ли, дурная ли, в наше время весьма ценна.
— Нет, — ровным тоном ответил Андрэ.
— Кажется, я ослышался.
— Не ослышались, — репортер встал. — Я не пишу подобных статей, господин Фальк. Реклама стоит дорого, информация — еще дороже, но репутация в нашем деле — бесценна. Я надеялся на вашу помощь, но, видимо, придется искать другие способы.
— Сядьте, — приказал хозяин. — Принципиальность — редкая птица в этом городе.
— Это обычная практичность. Какой мне будет прок от сенсационного репортажа, если моим словам не будут безоговорочно верить? Мы, репортеры, не можем никому позволить усомниться в нашей честности. Запятнаться легко и быстро, отмыться — долго и сложно. Если вообще возможно.
И вновь Йосси Фальк промолчал, рассматривая репортера, точно естествоиспытатель — редкий вид бабочки. Над его головой висел портрет Святого Йозефа кисти Шлимана, Андрэ не считал себя особым знатоком живописи, но мог бы поклясться, что видит подлинник.
— Сына хана Менгу звали так же, как отца. Менгу, — произнес Фальк. — Он был его первенцем. У Менгу был не один десяток детей, но лишь старший сын должен был унаследовать империю. Если, конечно, к тому времени его еще занимала бы такая банальность, как земная власть.