На их фоне Ангелина выглядела усталой, а матушка – равнодушной. Он понимал, что этот неофитский пыл пройдёт, но сейчас его это устраивало, от помощи он не отказывался, тем более что это была не помощь – а опять же, о чём он говорил им всем, – служение, работа во славу Божию, для их же спасения. Это им нужно, а не ему. А ему – всё Бог даёт, Бог делает, Бог помогает. Ну да, руками людей. Их руками.
А ведь и Ангелина когда-то нравилась. Нравилось, как она мыла посуду и убирала в доме с истинно монашеским смирением. Но его планы изменились. Он решил, что от Галины и Валентины сейчас больше проку, чем от Ангелины. У них всё в руках спорится, вот кого надо ставить всем в пример!
А Ангелина что?
А что Ангелина? Ей, конечно, надо прежде всего лечиться. А потом подумать, что она делала не так. Приступить к своим обязанностям с ещё большим смирением, потому что последнее время, – вследствие ли болезни, вследствие ли лени, в которой она не хочет признаваться, – но многие её дела оставляли желать лучшего.
И Ангелина, которая хоть и медленно, но всё же выздоравливала, чувствовала себя неприкаянной. Она никак не могла понять: почему здесь, где её призвание, её послушание, куда она приехала с верой, по благословению отца Нила, да ещё отвергла «соблазн» семейной жизни, Славика и своих близких, она вдруг оказалась не нужна? А как же благословение?.. И мысли кружились в голове, не давая покоя, вселяя сомнения и страх.
И отец Виталий всё чаще был обеспокоен своими сомнениями: а не поторопился ли он, «попросив» себе в послушницы Ангелину? Может быть, поспешил. Подумаешь, имя такое… Что такого увидел? И откуда ж он мог знать, что в этой деревне, где большинство пьёт, а меньшинство занимается своей частной жизнью, он вдруг встретит таких здоровых, крепких, выносливых, самоотверженных женщин?..
И тут подоспела ещё одна радостная новость. Кажется, Бог услышал молитвы, сказал себе отец Виталий, когда получил это известие. Его обещали познакомить с одним «новым русским», который по непонятным причинам захотел пожертвовать на храм какую-то сумму. Этой встречи, которая могла многое изменить в жизни прихода, и ждал теперь священник, заранее включив имя будущего жертвователя в поминальный синодик о здравии.
Незадолго до этой встречи в деревню приехали на своей машине паломники – парень и девушка, в гости к матушке Тамаре и отцу Виталию. Они были весёлые и воодушевлённые – путешествовали по святым местам, навещали друзей, знакомились, заходили в храмы, которые открывались уже повсеместно, и в конечном итоге держали путь в тот монастырь, где подвизался духовник Ангелины отец Нил. Они были разговорчивые, активные, на что получили оценку отца Виталия: «Неофиты ещё».
И отец Виталий понял, что это и есть указание свыше.
Кто ещё, как не духовник, должен решить, как Ангелине быть дальше?
Он сказал, что ей надо ехать. А ребятам рассказал о том, что от них требуется. Он их даже не просил помочь. Он поставил их перед фактом, что Ангелина поедет с ними, в монастырь к отцу Нилу.
Может быть, духовник отправит её на отчитку, или на какой-нибудь святой источник, или к какому-нибудь более опытному старцу, что послужит, если есть на то воля Божья, её выздоровлению, он сам решит, Бог ему укажет. Ведь лучшего и придумать нельзя. Кто, как не духовник, разберётся?..
Ангелина не спорила. «Как благословите», – сказала она в очередной раз. Как будто так легко было для отца Виталия – сначала «просить» её себе в послушницы, а потом так же легко «отдать» – как предмет, который чем-то не устроил его, или вдруг стал неисправен, или у него самого изменилось отношение к нему. Ему было жаль, но он знал: ради служения, ради прихода и храма, надо принимать кардинальные решения. Так надо.
Ангелина собрала вещи, которых, как и раньше, было совсем немного. И все чужие – кто-то передавал, дарил. За эти три года она так и не приобрела себе ничего, заметила она, укладывая их, ни одной новой вещи, или модной, или просто красивой, какая бы ей понравилась. Она даже не пошила ничего для себя – всё время приходилось шить для кого-то. И она укладывала в сумку эти три юбки, косынки, свитер и джемпер, ветровку. Сверху положила молитвослов.
Накануне вечером коротко попрощалась с Клавой и Серафимом. Они смотрели непонимающе – как так, Ангелина уезжает. Серафим помахал рукой, а Клава даже улыбнулась, как будто не сомневалась в том, что завтра Ангелина вернётся, куда же она отсюда денется. Такие, как Ангелина, всегда рядом, они всегда должны быть.
А рано утром, перед отъездом, матушка Тамара попрощалась с ней тепло, обняв Ангелину и расцеловавшись с ней трижды. И попросила прощения, как полагается.