– Он хороший специалист. Работал в США. Я не знаю, он как-то сам появился. Позвонил и сказал, что он такой-то, у него большой опыт… Ну и так далее. А что, вы его знаете? Он действительно хороший специалист?
– Вообще-то, – она решила почему-то сразу объявить об этом, – я его помню как стукача.
Глаза Андрея расширились. Лицо застыло в недоумении.
– Как кого?..
– Как стукача, – почти механически повторила Ирина.
– Ну зачем же так шутить. Впрочем, чтобы утверждать такие вещи, нужны факты, доказательства. Что значит «стучал»?
– Это значит информировал ГБ обо всём, что происходит в кругу моих друзей. Осведомлял.
– Стало быть, он не стукач, а осведомитель. Это во-первых. А во-вторых… КГБ больше нет, – со знанием дела добавил он. – Есть Федеральная служба безопасности, то есть ФСБ… ГРУ, ФАПСИ и так далее… Ну а потом, – продолжил он после паузы, – вы видели, как он это делал?..
– Если бы это можно было видеть, всё было бы слишком просто.
– Ну, тогда всё это субъективно, – вздохнул он. – Я понимаю, что может быть личная неприязнь… Могут быть различные убеждения. Но мы, вообще-то, стремимся к плюрализму. Нам надо научиться понимать людей.
Вечером, дома, ей вдруг до мельчайших подробностей вспомнилось всё, что тогда произошло с ними. Раньше в такой ситуации собеседник понял бы её с полуслова. И, возможно, поблагодарил бы за предупреждение.
Она бросила сумку на диван, подобрала одну из детских книжек, разбросанных по полу. Что сейчас? Саша уехал в США, Юля в Германию и Юра в Израиль. Лариса занимается воспитанием детей. И только Андрей преподаёт на философском факультете в МГУ. Когда-то они собирались издавать журнал, но успели подготовить материалы только для первого номера. О том, что такое лишение свободы, они имели скорее теоретическое представление. А убеждения… Убеждения их, по сегодняшним критериям, ничего оригинального не представляли.
В записной книжке она нашла номер телефона Олега – его новый номер, который не могла запомнить. Охотин был хорошо осведомлён: Олег действительно готовил учебные пособия для одного из негосударственных вузов, и это была его самая большая удача за последние несколько лет. После развода они виделись четыре раза на дне рождения их сына. Звонок к Олегу мог быть оправдан только какими-нибудь серьёзными обстоятельствами. Подумав, она сняла трубку.
Какая жуткая ирония судьбы, думала она, набирая номер. Несколько лет они приспосабливались к новой жизни и искали в ней своё место. Ещё несколько лет решали квартирный вопрос. Было время, когда едва сводили концы с концами. Расстались они именно тогда, когда, казалось, только можно было начинать жить.
– Привет.
От неожиданности Олег произнёс какое-то восклицание, затем убавил звук телевизора.
– Как дела? – спросил он.
Его голос уже давно не вызывал у неё никаких эмоций, ни положительных, ни отрицательных.
– В порядке, – небрежно ответила она. – Скажи, ты помнишь Охотина?
– Ну ещё бы. А что?
– Теперь он работает у нас. С сегодняшнего дня.
– Поздравляю. Хорошая компания. И что ты собираешься делать?
– Пока не знаю. Он сказал, что и с тобой хотел бы увидеться.
– Вот те на. Этого ещё не хватало. Пусть только попробует. Я с ним увижусь… Спасибо.
– Как ты думаешь, к чему бы всё это?
– Ох… Знаешь, устал я от всего этого. Так хорошо жить без оглядки на стукачей. Не хочется возвращаться в прошлое. Уж слишком это тяжело. Может, всё обойдется?
– Не знаю.
– Я тоже не знаю. Вот сейчас смотрю новости. Да, кстати. Звонил Митя. Приехал из Питера с какой-то научно-технической тусовки. Сейчас его можно найти только где-нибудь в виртуальном мире. Но я его вытащу и расскажу о такой новости. Я его верну в реальность.
– Ну-ну, попробуй.
– А ещё, пожалуй, позвоню Юле в Мюнхен. Если найду её телефон… Помнишь, когда-то она собиралась изучать философию по Расселу… Представляешь? По Расселу! Кстати, как Алёша?
– Алёша у бабушки с дедушкой.
– Я купил ему одну компьютерную игрушку.
– Было бы лучше, если бы ты с ним поговорил.
– Я приеду к нему на день рождения.
Голос Олега вызвал из памяти другие образы, которые, как ей казалось, ушли далеко в прошлое. Ей вспомнились сырость и холод подъезда, в который она входила поздно вечером; полусумрак парадного, куда она вступала, при этом машинально, словно небрежно, оглядывая двор, чтобы убедиться, что сзади никого нет; она опускала руку на тяжелые перила и поднималась по ступеням «сталинского» дома на второй этаж. Там, на лестничной клетке, она останавливалась перед высокой дверью и ждала, пока та откроется после короткого звонка. В проёме появлялась худощавая, маленькая, неприметной внешности, словно школьница, отстающая по всем предметам, девушка, – Лариса. Сделав жест, приглашающий войти, она отступала назад, в перспективу коридора, в котором возвышались книжные полки, коробки, никогда не разбиравшиеся, словно хозяева всегда готовились к переезду. Ирина входила, осторожно переступая через чью-то обувь и чьи-то вещи, и опускала сумку на старинный журнальный столик.