– Вот я и нашёл, – сказал он. – А отец беспокоился.
Бревенчатый дом с высоким крыльцом был закрыт.
Мы ещё раз обошли посёлок и отыскали гостиницу – деревянное двухэтажное здание, чем-то похожее на барак, со скрипучей лестницей на второй этаж.
– Вы случайно не с группой геологов? – спросила пожилая женщина, исполнявшая обязанности администратора и кастелянши одновременно. – А то вот только вчера уехали.
– Нет, – важно ответил Дима. – Мы историки.
Отсутствие жизненного опыта выдавало его. Каким ещё историкам нужно ехать сюда?
– Тогда вам надо будет зайти в райком, – сказала она настороженно. – А потом вас направят в краеведческий музей, но у нас там сейчас ремонт. Всё переделывают.
– А архив у вас есть? – спросил Дима.
– Есть, – сказала она. – Только вас туда не пустят.
Мы заняли два разных номера – они оба были пусты, и в каждом было по шесть коек.
– Никогда не жил в такой гостинице, – сказал Дима. – Хотя я вообще никогда не жил в гостиницах.
Оставив вещи, мы пошли досматривать посёлок. Мы шли по скрипучим деревянным тротуарам, мы рассматривали домики за деревянными заборами, и нам становилось всё веселее – как будто здесь повеяло той свободой, о которой в Москве пока что только говорили. Нам некуда было спешить, и никому до нас не было дела. Шум перестройки не доносился до этих мест.
Где-то вдалеке, на берегу, паслись коровы. По посёлку бегали худые злобные собаки.
Мы побеседовали с некоторыми пожилыми жителями посёлка. Мы узнали, что на расстоянии десяти километров отсюда, в лесу, есть Красная балка – место, где в прежние времена расстреливали людей, причём не только из этого посёлка, – их привозили из разных мест. Об этом здесь говорить не принято. В посёлке же раньше была тюрьма: одноэтажное здание за оврагом, где сейчас находилась лесопилка.
Мы нашли некоторых старых учительниц, которые помнили тех, кто работал в школе более тридцати лет назад. Мы поговорили с пожилой вахтёршей в гостинице, которая помнила очень многих людей и училась когда-то в этой единственной школе.
Никто из них не помнил учителя с такими именем и фамилией, которые мы назвали.
В сельской школе такого человека не было никогда.
На следующее утро мы стояли у входа в архив – деревянного, потемневшего от времени здания с полуразвалившимися ступеньками.
– У вас есть разрешение? Кто вы и откуда? Документы у вас есть?
– А что, это так важно? Сейчас всё открывается. Все архивы становятся достоянием… народа, – последнее слово Дима произнёс с натяжкой.
– Это у вас там, в Москве, они чем-то становятся. А у нас пока всё по-старому. Я никаких распоряжений не получал. Если направления нет – ничем помочь не могу! Если мне из области позвонят, тогда я ещё подумаю.
Краеведческий музей оказался более приветливым. Занимал он, правда, всего две маленькие комнатки в маленьком кирпичном домике. В одной стояли чучела птиц, очевидно, когда-то водившихся в этих краях, в другой располагались стенды с фотографиями и вырезками из старых советских газет.
Некоторые стенды были пусты.
Маленькая полная женщина, дежурная музея и она же экскурсовод, вела нас от экспоната к экспонату, не скрывая, со своей стороны, любопытства к нам.
Во второй комнате в центре большой экспозиции была помещена фотография темноволосого, красивого человека средних лет с прямым открытым взглядом и с ироничной улыбкой. Мне показалось, что я где-то видела его.
– Это гордость нашего края, Аркадий Николаевич…
Она назвала фамилию Димы.
Казалось бы, в этом не было ничего удивительного: многие жители поселка носили эту фамилию.
– Этот человек стоял у истоков советской власти в нашем районе, – продолжала она холодным бесстрастным голосом. – Сначала комиссар, рядовой работник ВЧК, он возглавлял борьбу с контрреволюцией в наших местах. Потом принимал активное участие в раскулачивании. Его жизнь оборвалась трагически в сорок шестом году…
Она прервала заученную речь и уже спокойнее добавила:
– Но теперь мы всё переделываем. Из области приказ поступил: перестройка. И мы его вещи отправили пока в закрытый фонд, оставили только фотографии. Но если вам интересно, у нас тут есть один местный собиратель архивов, который может многое рассказать…
– Нет, погодите, – прервал её Дима. – Расскажите ещё что-нибудь.
Дима упёрся взглядом в фотографию.
Он был очень похож на Аркадия Николаевича.
Мы остановились у оврага. Бабка в тёмном, натянутом на лоб платке, пыталась перевести через мостик козу. Коза упёрлась, и бабка, ругаясь, дергала за веревку. Дима подошёл к ней и хотел помочь, но бабка отстранила его, окинув удивлённым взглядом, словно инопланетянина.