Он засыпал, уткнувшись носом мне в плечо. Совсем как ребёнок. Прикрыв глаза, он тихо спросил:
– А ты не помнишь, с чего всё началось? Почему мы стали ссориться? Ведь нам было так хорошо.
Я ощущаю рядом знакомое, почти забытое тепло его тела. Как когда-то давно. Пытаюсь вспомнить, почему же мы начали ссориться. Нет, не помню. Просто однажды вдруг стало очень холодно.
Как сейчас за окном.
На следующий день мы решили сходить на кладбище, а потом – на Красную балку – то место, куда местные жители, как нам теперь было известно, ходили редко.
Кладбище было запущенным, среди густого леса, и до старых могил добраться было трудно.
Диминых однофамильцев здесь было много.
Могилу Аркадия мы нашли быстро, – она находилась в центре кладбища. Тяжёлая железная ограда, памятник с красной звездой, что-то наподобие мемориальной доски, уже порядком истёршейся. Дима постоял, посмотрел на дощечку с запечатленными на ней датами рождения и смерти.
Красная балка оказалась в четырёх километрах от кладбища. От этого места повеяло мраком и одиночеством.
– Страшновато здесь, – пробормотал Дима. – Страшновато, ничего не скажешь.
В тот вечер мы нашли Екатерину. Она встретила нас с некоторым удивлением и стала рассматривать Диму. Потом тихо сказала:
– Ты, наверное, Дмитрий.
Дима ответил трагическим голосом:
– К сожалению, да.
– А я слышала, – сказала она. – Слышала, что приехали двое и заходили ко мне. Так и подумала: сын Миши приехал.
Для нас это уже не было удивительным. Мы уже убедились в том, что каждый наш шаг известен всем.
– Давайте будем ужинать. И оставайтесь у меня, не ходите больше в эту гостиницу.
…Я смотрю на пейзаж за окном. Река уходит куда-то в глубь леса. Зелёный луг, за ним лес. Зимой река покроется льдом. Паромная переправа перестанет работать – все будут переправляться пешком по льду. Лес станет прозрачным и будет выделяться серой полосой на белом фоне. Откос будет белым, и с него дети, которых здесь не очень много, будут кататься на санках. В этом пейзаже не хватает разве что лошадки, которая будет тащиться по проложенной колее.
Мы зашли в гостиницу за вещами. Мы попрощались с вахтёршей, которая смотрела нам вслед с тем же любопытством, с каким встретила нас.
Всё следующее утро Дима размышлял, а потом сказал:
– Давай сходим к Константину. Ты запомнила его адрес?
Константин жил на окраине посёлка. Дом его был за глухим забором, высокая дощатая калитка была заперта.
Мы постучали. Залаяла собака. Послышался скрип открываемой двери и шаги на крыльце.
– Кто там? – мы узнали голос, вчера жёстко звучавший в гостиничном номере.
– Дмитрий Михайлович, – Дима так отчётливо произнёс свою фамилию, что за забором даже воцарилась тишина.
– Сейчас, – коротко ответил Константин, и мы услышали его приближающиеся шаги.
Он не ожидал нашего прихода и был немного обескуражен. Мы застали его в домашней обстановке, без папки в руках и без кепки на голове, отчего он, казалось, чувствовал себя незащищенным.
– А ведь мы с вами так и не познакомились, – Дима старался говорить как можно твёрже, и чувствовалось, что это давалось ему нелегко. – Дмитрий Михайлович… – ещё раз произнес он и протянул руку.
Константин ответил на рукопожатие. И растерялся. Его жена выглянула из кухни и посмотрела на нас – с уже знакомым нам любопытством.
– Садитесь, – Константин указал на диван. И примолк в ожидании.
Мы присели на край большого мягкого дивана. В комнате повисло напряжение.
– Я хотел бы получить то, что касается меня. То, что вы предлагали мне забрать, – Дима выпалил эти слова на одном дыхании.
– Вы хотели бы получить копии документов? Вы действительно хотите их иметь?..
– Да, как и полагается родственнику. На вечную память.
Теперь Дима заговорил спокойно и уверенно. Он принял решение – наверное, первое серьёзное решение в своей жизни.
Константин направился к деревянному шкафу, открыл дверцу, вынул бумаги из нижнего ящика. Перебрал несколько папок, потом протянул Диме пакет. Дима осторожно взял его за край, словно боясь обжечься, и быстро положил в сумку.
Мы направились к двери. Лохматая собака на цепи рванулась в нашу сторону, но хозяин придержал её.
В его глазах было разочарование. Мы так и не смогли понять, чего он хотел на самом деле.
Мы узнали, что дед Димы любил рыбалку. Он любил охоту. У него было много друзей. Он даже любил читать книги, но до определённого времени. В молодости он был приятным парнем, весёлым, сообразительным и смелым. С войны, как говорили, «империалистической», он пришёл другим человеком. И постепенно становился жестоким. Его жизнь плавно шла вниз, хотя поначалу обещала быть другой. Поначалу она обещала силы, красоту, радость. Оказались – убийства, ненависть, аресты, пьянство, а затем смерть.