Наверное, впервые в жизни она остро почувствовала серьёзность и неотвратимость наказания. Да, в тот день, то есть позавчера, она не принимала участия в известной теперь всей школе шалости. Но раньше-то, раньше! И может быть – мелькнула неуверенная мысль – именно сегодня случилось возмездие за те случаи, когда они поджигали почтовые ящики в подъездах, курили за углом, устраивали потасовку в раздевалке школы вместо того, чтобы идти на уроки. Она не причастна к истории с велосипедом по чистой случайности – окажись она рядом, она обязательно стала бы заводилой.
Теперь она поняла свою зависимость от матери – женщины, которая была для неё одновременно источником страха и тёплого щемящего чувства привязанности.
Они вошли в вестибюль школы и стали подниматься на второй этаж – там находилась учительская и там можно было во время перемены найти Валентину Николаевну, у которой было несколько уроков во второй смене. Они остановились перед дверью учительской, девочка перевела дух и посмотрела на мать. Ей очень хотелось, чтобы мать сейчас оказалась тем авторитетом, за которым можно укрыться от несправедливости сурового мира, смыкавшегося вокруг всё плотнее. Раздался звонок, и Наташа, отойдя на лестничную площадку, стала смотреть вниз, в пролёт, ожидая, что Валентина Николаевна вот-вот появится.
– Кого ждешь? – раздался за спиной голос. – Как твоя фамилия?
Галкина оглянулась. Вот уж кому ей сегодня не хотелось попадаться на глаза, так это директору, вернее, директрисе Елизавете Семеновне, – высокой женщине с прямой осанкой и строгим взглядом, всегда впивающимся откуда-то сверху. Всего лишь полгода назад она была назначена директором их школы, и за это время успела навести страх на всех, даже самых бесстрашных. В руке она держала чей-то классный журнал с нарисованной на его обложке яркой оранжевой рожей – проделка, за которую кому-то сегодня не поздоровится.
– Галкина, – безнадёжным голосом ответила Наташа. – Жду Валентину Николаевну. А это моя мама…
– А, так это по поводу велосипеда, – прогудела Елизавета Семеновна, даже не взглянув в сторону Наташиной матери. – Хорошо. Пойдёмте.
Она направилась в глубь коридора, предлагая двигаться следом за собой, как за паровозом, остальному цепному составу.
Такая неожиданная встреча была плохим предзнаменованием: прежде Наташа хотела объяснить всё Валентине Николаевне. Однако всё равно вряд ли удастся избежать объяснений с директрисой, подумала она. Пусть уж лучше всё сразу, отмучиться, и всё. Они шли по узкому коридору в кабинет директора, впереди – Елизавета Семеновна, на полшага позади – мать Наташи, и позади обеих – Наташа, угрюмо глядя под ноги, положившись на судьбу, как на выигрыш в морской бой или в дурака.
Хотя новую пожилую директрису боялась вся школа, даже старшеклассники, Наташа, как ни странно, нет: во-первых, ей пока что не приходилось сталкиваться с ней близко, а во-вторых, к тому времени больше всего Галкина боялась свою мать, и все остальные страхи тускнели на этом фоне.
– Им многое сходит с рук, – говорила Елизавета Семеновна, – но такие поступки нельзя оставлять безнаказанными. До чего дошли! Угнать велосипед! И самое страшное – в этом принимала участие девочка! Вместо того чтобы шить и вязать, читать книги по домоводству… А до этого что было?
И она рассказала, как неделю назад было устроено развлечение с экспонатами из школьного музея боевой славы, где несколько ребят, в том числе Наташа, устроили игру с муляжами гранат и холодным оружием. Тут возразить было нечего, и Наташа только сжалась внутренне: в той истории она принимала участие. Даже если бы ей сейчас припомнили проделку на первомайском утреннике, когда она пробралась к электрощитку и выключила свет, отчего заглох громкоговоритель, она бы всё приняла покорно. Но и тогда обошлось без вмешательства директрисы в Наташину судьбу, завершилось беседой с завучем и быстро забылось.
– Вообще-то Наташа в этом не участвовала… с велосипедом, – сказала неуверенно мать. – Она была у моей родственницы… Тут ошибка, видимо…
Директриса, не сбавляя шаг, не поворачивая головы, а лишь наклонив её, спросила:
– Это действительно так? Нам сообщил один мальчик, который был свидетелем… Хороший мальчик, из порядочной семьи…