– А ты думаешь, он позволит нам не исполнять? Ты знаешь, как его называли в армии? Мне мама рассказывала…
– Врёшь ты всё, – говорю я. – Ты всё выдумываешь. И ничего тебе мама не говорила…
– Это неважно, – вмешалась Катя. – Всё равно мы ничего не будем исполнять.
– Вот теперь и разберись – надо было заходить в его комнату или не надо, надо рыться в его вещах или нет, – говорю я. – Может быть, он перестал принимать лекарства? А какие лекарства он принимает?..
– Вы ещё ничего не поняли? – говорила Катя. – Надо установить жёсткий контроль за ним.
– А может, его надо в больницу?
– Его в больницу, а нас куда?..
– Звонить дяде Вите?
– Чем он нам поможет? Уже звонили. Не очень-то мы ему нужны.
– А мне уже надоели эти причуды, – говорит Кристина. – Когда всё это кончится?
– Успокойся, – говорю я. – Главное, что пока никого особенно сильно он не побеспокоил. А нам главное – поскорее выучиться и начать зарабатывать.
– Сначала надо решить, где учиться, – вздохнула Кристина. – Я пока не знаю.
– А ты решай побыстрее, – проговорила Катя. – Не думаю, что монастырь тебе поможет. Там скорее ждут, когда ты будешь что-то им жертвовать, чем чтобы тебе заплатить за работу.
– А я и не хочу, чтобы они платили мне, – отвечала Кристина. – Храм не для этого. Только когда отец туда сходит, он спокойнее становится.
– Это если он с матушкой не поговорит, – уточнила я. – А после разговора с матушкой он становится взвинченный. И развивает бурную деятельность.
Утром мы не торопились подниматься. Утро всегда приходило к нам сквозь небольшое окно под потолком, через которое было видно небо. Поздно вечером можно было смотреть на звёзды. Как в иллюминатор космического корабля. Может быть, того самого, который прилетел сюда когда-то. Возможно, те, кто летел сюда, также рассматривали этот звёздный рисунок.
И если смотреть долго – может получиться именно так, как говорили Миша и Ольга, – время отступает, уходит куда-то, остаётся только вечность, в которой ты можешь отправляться куда захочешь, как совершенно абсолютно свободный человек-птица, человек-ангел, живущий без границ и тягот житейских.
– Девочки, ну что же вы не спускаетесь? Пора завтракать! Посмотрите на часы! Подъём!
Теперь через верхнее оконце льётся свет, да ещё такой яркий, что я невольно поднимаю голову, вырываясь из другой, беспечной жизни, называемой полётами во сне.
Катя молча натягивает джинсы. Кристина лениво расчёсывается, глядя на себя в круглое, прибитое к стене зеркальце.
После вчерашнего вечера мы ещё не знаем, чего нам ждать.
Мы спускаемся друг за другом и друг за другом идём в ванную. На столе уже стоит большая сковорода с омлетом. Расставлены чашки, разложены бутерброды.
Наскоро умывшись, мы садимся за стол.
Если отец берётся что-то готовить, он готовит вкусно.
– Вы что такие мрачные? – весело спрашивает он.
Мы пожимаем плечами. Он раскладывает омлет, нарезает сыр, заваривает чай.
– Случилось что-то?
Он смотрит на Катю.
Катя пожимает плечами.
Он смотрит на меня.
– Мы не составили распорядок, папа, – осторожно отвечаю я. – Мы не успели.
– Какой распорядок?
– Распорядок дня и дежурств, – говорит Кристина.
– Который ты вчера велел сделать, – добавляет Катя.
– Подъёма, уборки, завтрака, занятий, – уточняю я.
– Я велел составить распорядок?..
– Ага.
– Дежурства?..
– Да.
– Ну что вы, девочки, какое дежурство, мы же не в казарме.
Мы молчим.
– Я что-то от вас требовал?..
– Угу.
– Я кричал?
– Угу.
– Я ругался? Не может быть!
Мы молчим.
– Я вас обидел?.. Что я ещё говорил?
Мы молчим.
Он садится напротив нас, бросив кухонное полотенце на край стола, и потирает виски руками.
– Забудьте, – говорит он. – Забудьте… Не надо верить моим словам… Я сейчас поеду в управу… Потом – встретиться с одним преподавателем. Возможно, у нас всё же будет школа! Всё же будет.
Мы переглядываемся и пожимаем плечами.
Час от часу не легче.
Он уходит и через некоторое время выкатывает из гаража свой «мерс».
Вечером он пришёл домой огорчённый. Бросил в кухне свой кейс, который придавал ему солидности, и тяжело опустился на стул у окна.
– Ну надо же, – говорил он. – Они говорят, что невозможно зарегистрировать такую школу. Школа для девочек гуманитарной направленности… Почему только для девочек? У нас равенство полов, говорят они, почему вдруг такая дискриминация? А чем она не подходит для мальчиков тоже? Я долго им объяснял, что девочки – это девочки… А они говорят: школу делайте для всех, для мальчиков и девочек, а название ей дайте… ну, например, «Жан» или «Иоанн»…