Я вздохнула.
– Вредная ты.
– Спасибо, я тебя тоже люблю...
– И вовсе не всю ночь... Он вообще только что пришёл.
– Значит, в следующий раз будет порасторопнее... А светишься-то чего так? У меня прямо глаза болят на тебя смотреть...
Я высунула из-под одеяла растрёпанную голову, набрала в грудь побольше воздуха, улыбнулась и, едва сдерживаясь, чтобы не завопить радостно на весь монастырь для девственниц, где девственницы не в почёте, выпалила:
– Он сказал, что любит.
И спряталась обратно, чтобы не видеть, как подруга глаза закатывает, не слушать её подтрунивания, а снова и снова прислушиваться к себе, повторяя мысленно: «И что люблю тебя, не забывай».
***
«И про то, что люблю тебя, не забывай», – и сердце сжимается опять, словно Алекс все ещё шепчет мне это на ухо. «Не забывай!» – молнией прожигает позвоночник. «Ты – моя!» – кошмар какой-то, я из-за этого Винога совершенно ни о чём не могла думать.
Учебник по любимой Циклистике был открыт на сто пятнадцатой странице уже больше часа, а я делала вид, что усиленно учусь. Кого я обманываю? Зачем? Захлопнула книгу, отбросила в сторону и улеглась на траву, подставив лицо солнцу, пока Аврорка не видит. Придет, опять будет ворчать, что я с таким пренебрежительным отношением к своей внешности никогда от веснушек не избавлюсь.
Алекса я почувствовала, не открывая глаз. Улыбнулась, когда он спросил:
– О чём мечтаешь?
– О том, как веснушки вытравить, – я села, откинулась назад, опершись на вытянутые руки, и, немного смущаясь, посмотрела на парня.
– А я надеялся, что обо мне, – улыбнулся он.
– И о тебе. – Кивнула. – И о том, что ты собирался рассказать.
Парень опустился на траву и с довольным видом разместил свою голову на моих коленях, пронзил меня мечтательной бирюзой своих глаз и серьезным голосом произнёс:
– Я всё сказал.
– Я не об этом.
Смутившись, я отвела взгляд.
– А я да.
Алекс на секунду прижался губами к моей ладони и уточнил:
– Мне казалось, что всё и так понятно. Но если ты настаиваешь, могу повторить. Я люблю тебя.
Прислушался к себе, выгнув бровь, и добавил уверенно:
– Давно.
– Я... я...
Проклятье, как неимоверно сложно произнести одно маленькое слово, особенно когда так ярко светит солнце, будь оно неладно!
Сорвала ромашку и с самым заинтересованным видом стала рассматривать строение желтенькой сердцевины, замечая краем глаза, что губы Алекса складываются в широкую улыбку.
– Ты ещё про мой день рождения что-то говорил, – напомнила я и нервно начала обрывать лепестки.
– В ту ночь на барбакане, когда ты открыла в себе магию воздуха, рядом с тобой был не только я, правда ведь? – Алекс отобрал у меня изуродованный цветок, отбросил его в сторону и поцеловал каждый палец на моей руке.
– Правда, – согласилась я, вспоминая полёт своей первой пуговицы.
– И ведь не образовалось же связи между тобой и Веником, и Тищенко остался в стороне, и даже твой обожаемый Динь...
Алекс нахмурился, вспоминая Динь-Дона, а я подумала, что хорошо бы он не узнал о том, что с джинном я не прекращала общаться в течение всех этих месяцев, пусть и исключительно эпистолярно.
– Я не читал твоего волшебного «Пособия для начинающего элементалиста». – Длинные пальцы рассеянно поглаживали моё запястье, и мне просто замурлыкать хотелось от того, как всё спокойно и правильно. – В моём распоряжении была другая книга, воспоминания некоего Лу У Ша, элементалиста, работавшего при темном дворе некоторое время тому назад. Так вот, он уверяет, что настоящая связь возникает только на чувственной базе.
Кашлянула, останавливая объяснение Алекса, чтобы возразить:
– Но ведь Эро я не люблю, а связь всё равно возникла.
Я не сообразила, как так получилось, что я лежу на траве, а Александр наклоняется надо мной.
– Его, значит, нет... – протянул задумчиво, – а меня?