– А тебя...
Я на секунду удивилась неожиданно набежавшей на лицо тени, откуда было взяться облаку на совершенно ясном небе?
– Тебя я...
Парень вдруг сдавленно застонал и упал вперёд, придавливая меня к земле всей тяжестью своего тела.
– Алекс? – испугалась я. – Что...
– Мы в своём праве... – прорычали где-то у меня над головой. – А ты не захотел выбирать.
Я повернула голову и увидела Арнульва... или как звали того оборотня, который вчера так напугал нас в Волчьей долине. Он легко стащил с меня бессознательное тело Алекса, опустился на колени и склонился надо мной. Я от ужаса зажмурилась и задержала дыхание, но всё равно успела почувствовать тяжелый мускусный запах, запах пота, дорожной пыли и чего-то ещё.
– Обещанная... – оборотень провёл носом по моей шее, – сладкая-сладкая, – рванул ворот платья, оголяя моё левое плечо, и с утробным рычанием вонзил в него зубы.
– Ма-а-мочка! – успела выкрикнуть я, прежде чем раздалось странное шипение, после чего левая половина моего тела взорвалась ослепительной болью, и я, кажется, потеряла сознание. Или, правильнее будет сказать, осознание реальности.
Я чувствовала, как меня поднимают с земли, как по левой руке щекотно стекает кровь, окрашивая пальцы, которые минуту назад целовал Алекс, в алый цвет. Я видела своего парня лежащим на земле без движения. Слышала, как на рычащем наречии переговариваются оборотни. Что меня куда-то несут, что оборотни бегут по суше, не используя реку, а значит, русалки нас не догонят...А вскоре солнечный свет исчез, запахло сырой землёй, и я поняла, что мы спустились в подземелье.
В тот момент мне не нужно было зеркало и волшебные очки Эро, и Дунька не нужна была с её умением видеть мою ауру. Без всяких советчиков я знала, что как никогда близка к тёмной стороне. Потому что странное чувство опустошения внутри меня не было холодным отстранением. Это была клокочущая ярость, ледяная и взрывоопасная. Я не знала, сколько времени ещё смогу удерживать это внутри себя, потому что оно рвалось, скулило и просилось наружу.
Оставалось только надеяться, что получится дотерпеть до того, как я увижу организатора всего этого безобразия…
А потом кому-то будет очень больно.
Мысль о боли была сладкой. Я раньше не знала, что у мысли бывает такой ярко выраженный вкус. Острый, головокружительный. Пьянящий. Я не выдержала и застонала вслух, после чего подземелье залило зелёной световой волной, сметающей с пути бегущих оборотней, сминающей стены и потолок, превращающей коридор в груду песка и камня.
Волки, бегущие за Арнульвом, завыли и закричали истеричными голосами:
– Завал!!
А тот, что держал меня на руках, опалил чёрным взглядом и прорычал довольно:
– Сучка!!
И провёл по моей щеке противно-горячим языком, и это я уже не смогла вынести, отключившись.
***
Пахло стоялой водой, псиной, кровью и почему-то козьим молоком. Я молоко с детства не люблю, а козье – в особенности. И как бы странно это ни звучало, но в себя я пришла от рвоты. Желудок прочистился быстро, а вместе с ним и мозг. Злость вообще хорошо бодрит, это я и раньше замечала.
Понимание же того, что ты лежишь, грязная и абсолютно голая, в какой-то странной ванной комнате, что твои руки в кровавых разводах, что рана на шее болит и чешется, не просто бодрит – взрывает мозг почище экспериментальных растворов Амадеуса Гениальные Ручки.
Меня похитила стая взбесившихся волков.
Человека, которого я люблю, или тяжело ранили, или убили, коварно напав со спины.
А я ему даже о своих чувствах сказать не успела!
Все эти мысли совершенно точно не добавляли белых пятен моей ауре, но мне было наплевать. В какой-то мере я этому даже радовалась, потому что злобная ярость, раскалённой лавой клокотавшая внутри меня, помогала найти силы для того, чтобы дышать и двигаться.
Тыльной стороной руки утерев рот, я с трудом выбралась из лохани с грязной водой, выглядевшей так, словно до меня в ней побывал десяток шахтёров. Брезгливо сморщилась и шагнула к грязной шторе, больше похожей на тряпку, что исполняла роль двери в этом странном помещении.