Опустившись на скамью, я аккуратно расправила юбку, красиво укладывая ткань, лукаво улыбнулась из-под шляпки своему мужу и предложила:
– Располагайся со всеми удобствами и держись покрепче.
– Покрепче? – удивился Александр. – Зачем?
– Прокачу с ветерком, – зловеще пообещала я.
Мой муж подозрительно сощурился, явно заподозрив что-то неладное, но я уже завязывала последний узел в этом простом заклинании, указав конечным пунктом устье Чертовки, которая по дуге огибала Школу Добра, любовно омывая стены родного государства, где меня точно не ждут злобные свекрови, коварные светлые короли, заговоры и чёртовы бабушки с их заклятиями инкубов.
И только когда спустя двадцать минут шлюпка остановилась точно в устье необходимой мне реки, я, глядя на живописно склонившиеся к воде ивы и на красную кирпичную стену родной Школы, поняла, что свекрови и бабушки – не самая страшная моя проблема. Самая страшная проблема сейчас сидела передо мной, лохматая, со злым румянцем во всю щеку, и сверлила меня нехорошим взглядом.
– И что это было?
– Мы назвали это «Кипящая вода», – радостно улыбнулась я, пряча испуг за показным весельем. – Из-за того, как выглядит след, который плот за собой оставляет.
Алекс скрипнул зубами.
– Вообще, это был мой первый опыт с лодками. Ты же знаешь, русалки не признают ничего, кроме своих собственных...
Дослушивать про плоты Алекс не стал. Не говоря ни слова, он протянул руку и, схватив меня за рукав платья, дёрнул на себя. Совершенно не грациозно врезалась в грудь своего разгневанного мужа. От наших резких движений шлюпка опасно накренилась, я испуганно вскрикнула и вместо того, чтобы покрепче вцепиться в свою надёжу и опору, вцепилась в корзинку для пикника. Их Темнейшество проследил за моим движением, изумлённо изогнул бровь и поинтересовался:
– И что у тебя там?
– Вино, фрукты, сыр... кое-что из еды.
И не соврала, между прочим, ни единым словом.
– Из еды, значит, – хмуро повторил Алекс и, аккуратно отцепив мои пальчики от корзины, поднял соломенную крышку.
Скользнул равнодушным взглядом по бутылке тягуче-сладкого красного вина, оставил без внимания клубнику и еще дышащие теплом длинные багеты ароматного белого хлеба, но зато сразу зацепился за небольшую серебряную кастрюльку.
– Что там? – пальцем по крышке постучал.
– Пельмени, – призналась я, без особого энтузиазма взирая на мужа.
– Ага! – приподнял крышку и удивлённо отшатнулся, когда оттуда выскочило аккуратное, пушисто-жаркое облако ароматного белого пара.
– Действительно пельмени? – Перевёл на меня раскаивающийся взгляд, а я мысленно взмолилась: «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!» И кулаки сжала на удачу. «Один лишь раз, прошу!»
– Один лишь раз сады цветут, – приглушённым шёпотом в ответ на мои мольбы запел Звездинский со дна кастрюльки. – Весну любви один раз ждут! – а потом заорал неожиданно громко:
– Сюрприз!! – и визгливым голосом выдал частушку:
– Машина ехала,
Колеса тёрлися,
А вы не ждали нас,
А мы припёрлися!!.
И в самом конце залихватски добавил:
– Й-эх!
Я не успела испуганно зажмуриться, как оттуда же раздалось ворчливое:
– Просили же тебя, сволочь, помолчать один день!
И почти сразу же пискляво-недовольное:
– Палимся, свиньи! Палимся! А я, между прочим, плавать не умею.
С тоскою взираю на Алекса, а у него совершенно натурально правый глаз дёргается.
– Но как? – прошептал он ошарашенно и, отставив в сторону кастрюльку, вытащил все из моей корзинки для пикника. – Где они?
– Молчи, Юлка!!!
– Там двойное дно, – вздохнула я, – с расширителем пространства.