На множественную смерть всеми возможными способами, только бы не есть больше сырую рыбу, не справлять нужду в большую раковину, не подтираться, черт возьми, лопухом…
Вспоминать же о том, как уменьшенная до неприлично неудобных размеров бублинка, катилась с горы под дружный визг и хохот двух спятивших малолеток было не просто унизительно, а по-настоящему больно. В первую очередь, потому что ребра все ещё ныли. Ну, а во вторую… Острый приступ тошноты заставил тёмного мага позеленеть и скрипнуть зубами. Не вспоминать, не вспоминать о кусках наполовину переваренной рыбы, летающих в воздухе и липнущих к коже и волосам, не думать о жёлчном вкусе во рту!..
Определённо, лучше много раз умереть, чем один раз столкнуться с женской глупостью. Девять дней они волокли айвэ к границе. По очереди выносили из пузыря использованную по назначению раковину, приносили воду, сырую рыбу и однажды пару зелёных яблок. Девять дней потратить на дорогу, которую маленькая идиотка – с её-то потенциалом! – могла преодолеть за несколько минут. И только там, у темнеющей полоски приграничного леса, они вспомнили, что кордоны закрыты.
Боги, воистину, если вы хотите покарать человека за грехи в прошлой жизни, вы делаете его женщиной в следующей. Быть женщиной – худшее из наказаний. Потому что если бы он, айвэ, хотя бы вполовину был так же туп, как эти две курицы, он бы повесился ещё в нежном младенческом возрасте.
Мучительно жить, когда понимаешь, что две пустоголовые овечки объявили тебе шах и мат в десять ходов. Почему в десять? Да потому, что именно на десятый день в их безмозглые головы пришла «гениальная идея».
ГЛАВА 8
Когда я озвучила свои мысли, Ини нахмурилась.
– Ну, подумай сама, – заискивающе улыбаясь, попыталась достучаться до подруги по несчастьям я. – Пересечь границу тёмных мы не можем? Не можем...
– Я не могу, – исправила она меня, нервно одёргивая коротковатую юбку. – Ты – да.
Я тяжело вздохнула. Дурацкие законы Разделённых миров! Дурацкие! Когда разделение на добро и зло идёт по цвету ауры. И хмурым демонам Пограничья всё равно, куда ты идёшь и с какой целью. Во времена обострившегося конфликта на светлую сторону они пропустят только светлого.
– Ини, мы же всё обсудили. Ты больше не останешься одна, обещаю, – привстав на цыпочки, я обняла глупую волчицу.
Она моргнула, скрывая от меня поднявшиеся в глазах слезы, и пробормотала упрямо:
– Без разницы. Мы отпустим, а он выкрутится... Юл, давай я просто убью его, а? – из-под пушистых ресниц блеснула весенняя зелень, хищно и жёстко. – Если боишься, можешь не смотреть.
Она облизала моментально увеличившиеся клыки и приятельски мне подмигнула. Не то чтобы предложение не было заманчивым... Я задумчиво глянула на едва заметный в сумеречном свете пузырь и тряхнула головой, отгоняя тёмные мысли.
– Нет. Его будут судить и...
– И он выпутается. – Ини обречённо опустила голову. – Юл, он же маг тёмной королевы, подумай.
И снова пришлось вздыхать.
– Мы это уже обсуждали, Ингрид. Ты просто не знаешь Вельзевула Аззариэлевича, он самый лучший, он никогда... Молчи! Не надо, я помню: мужчинам нельзя верить. Он не мужчина... он ректор! Он не допустит, он... Ини, просто поверь мне, пожалуйста.
– Ладно, – согласилась она неохотно, – но у нас все равно нет краски.
Краски… Краска была нужна, с этим не поспоришь, потому что проклятый пузырь можно было заметить только в том случае, если ты точно знаешь, где он находится. Почти невидимый, он легко дрожал, словно тяжёлый июльский зной. Во время наших ночёвок мы забрасывали временную обитель гнилого мага травой и листьями, таким образом обозначая место его нахождения. Однако отправлять посылку в таком виде в Школу Добра было нельзя: никто ведь не знает, сколько она простоит на площади до того, как будет обнаружена.
– И не забудь про его одежду, – напомнила Ингрид.
Я в тысячный раз покраснела, представляя себе, как посмотрит на меня айвэ Лиар, когда я прикажу ему раздеться. А ведь мне придётся это сделать, потому что Ингрид заявила, сразу после того, как я предложила бросить по этому вопросу жребий: