– Мамочки...
Я повернула голову на вскрик, и почти сразу мои глаза прикрыла мужская ладонь.
– Не смотри!
Поздно. Я уже все увидела, и увиденное выжжено огнем на внутренней стороне моих век раз и навсегда. Я закусила зубами нижнюю губу, чтобы удержать рвущийся наружу крик, но он все равно вырвался странным истеричным всхлипом, сухим рвотным спазмом, придушенным воем.
На самой границе блока, который Алекс, видимо, успел выстроить, прежде чем вернуть меня из сумрачного тумана, беспомощно раскинув руки в стороны, лежало тело – обнаженное, обожженное, окровавленное.
– Ини! – вскрикнула я и рванула, оттолкнувшись от Алекса.
Попыталась рвануть, попыталась оттолкнуться, потому что меня никто не пустил же.
– Не смотри, не смотри, мое солнце, ей уже ничем не поможешь... – шептал Виног и легко, но крепко прижимал меня к себе одной рукой.
– Пусти, пусти! Мне надо! Я должна. Я обещала ей, и...
Алекс поцеловал меня примерно в ухо и, к моему изумлению, отпустил.
Я опустилась на колени, чтобы отвести рыжие локоны от бледного лица, и наклонилась к самым губам подруги в надежде почувствовать движение воздуха.
– Не нужно, – зареванным голосом прокомментировала мое движение Сонья, сидевшая тут же. Ее правое колено прижало одну из огненных прядей к земле, и я толкнула ее, несильно, но настойчиво.
– Она мертва, – повторила наша нечаянная спутница. – Я проверяла.
Я глянула на нее зло и, кажется, даже подумала, что я ее ненавижу, что она чужая, что меня с ней ничего не связывает, что лучше бы здесь не дышала она, а не юная волчица. А потом мой взгляд наткнулся на ряд криво застегнутых пуговиц, на перекошенную юбку, на предательски торчащие из правого кармана розовые очки, и я все поняла.
Нет. Не так. Все поняла я гораздо позже. Тогда же мне было мучительно стыдно из-за того, что к сожалению о смерти примешивалась радость, потому что эта смерть, несчастливым образом, оказалась чужой. И страшно тоже было, так как думалось, что это я косвенно виновата в гибели этого человечка.
Рыжая девочка, сидящая напротив меня, выглядела еще более несчастной, чем обычно, и еще менее живой. Она не смотрела в мою сторону, хмурилась и прятала лицо в коленях, громко всхлипывая и почти задыхаясь. А потом заговорила так, как мы не раз с ней уже разговаривали: без слов, только мыслями.
– Я этого не делала. Веришь? – спросила и выстрелила в меня пронзительной зеленью.
– Не знала, что ты можешь говорить со мной так, когда ты человек, – ответила я.
– Я не человек! – Ингрид прикрыла глаза. – Я не волк. Я оборотень. Вер, если хочешь. Можешь ненавидеть, можешь не верить, но я не убивала ее.
Разве я могу ненавидеть и не верить. Мы связаны, и связаны по доброй воле. Я слышу тебя, как себя.
– Когда блок дрогнул, потому что у твоего безрукого Алекса свело судорогой ногу, – продолжила волчица, и я проглотила слова возмущения, оставив их на потом. – Когда тебя утащило в туман, я растерялась...
Я не стала уточнять, что меня не утащило, а коварно выпихнуло чьей-то вражеской рукой, я молча кивнула и аккуратно уложила волосы вокруг лица мертвой девушки, окончательно убеждаясь, что ошиблась с первого взгляда. Она никак не могла быть Ингрид: слишком много веснушек и слишком мягкие черты лица, наивные слишком.
– Она бросилась за тобой первой, прости, – Ингрид пристыженно опустила глаза. – А я только за нею следом... Пепел и тьма, звуки, словно плывешь под водой. И движения такие же медленные, а потом вспышка – и я слышу, как ее сердце перестает биться.
– Я понимаю.
– Нет. Я схватила ее, я думала... не знала, как... А она шепчет: «Живи! Живи!» И кровь на губах пузырится, а я... – очередной всхлип, резкое движение рукой, и от ворота отлетает пуговица. – Я... р-р-р-раздела ее, я...
Протянула к ней руку, чтобы успокоить и пожалеть, а она отшатнулась от меня, словно прокаженная, и вгрызлась всеми зубами в большой палец своей левой руки.
– Альф, подержи контур! – неожиданно велел Алекс, и мы с Ингрид одновременно вздрогнули, словно нас на чем-то преступном поймали.
А через пять минут меня уже обнимали родные руки, и ласковый голос тихонько уговаривал, успокаивал, пытался что-то доказать, а под конец, споткнувшись о мокрый зеленый взгляд, произнес:
– Иногда чужая смерть – это единственный шанс на жизнь. Надо просто принять это... Или умереть.
Глава 10
Стоя под сводами охотничьего зала дворца Тёмных, ректор Ясневский пытался понять, когда именно всё пошло не так. Вельзевул Аззариэлевич не сводил настороженного взгляда с дёрганного Лиросика и досадно морщился, краем глаза наблюдая за своим сыном.