Он вернулся в машину с пакетом провизии и двумя бутылками вина.
— А штопор у нас есть? — спросила Мидж, в отсутствие Гарри изучавшая карту.
Штопора у них не было. Не было у них и консервного ножа, вилок, обычных ножей, ложек, пластиковых чашек и тарелок, даже бумажных салфеток. Гарри совершил еще один круг по городу в поисках всех этих вещей, смертельно проголодался и был на взводе.
— Гарри… — проговорила Мидж, когда они выезжали из города.
По ее тону он понял, что она собирается просить об одолжении, и попытался скрыть свою злость.
— Да, моя дорогая, моя любимая?
— Ты знаешь, я тут разглядывала карту, и, оказывается, дорога проходит совсем рядом с Сигардом.
— С чем? А, с тем местом, где жил Джесс.
— Живет. Неужели ты забыл это название?
— Нет, просто давно вытравил его из сознания.
— Ты не против, если мы…
— Против!
— Я не говорю о визите к ним. Я хотела бы лишь проехать мимо и посмотреть на башню. Тут всюду равнина, и ее будет видно за несколько миль. Я бы хотела еще раз увидеть эту местность.
— Нет, Мидж.
— Почему? Твои места мы посещали, провели там несколько часов. Почему мы не можем проехать по этой местности? Нам вовсе не обязательно приближаться к дому, да я этого и не хочу. Но я хочу посмотреть округу.
— Зачем?
— Просто хочу, и все! Ты сегодня утром сказал, что любовники делятся друг с другом своим прошлым. Так вот, я хочу дать тебе кусочек моего прошлого.
— Ты никак не можешь забыть, как Джесс посмотрел на тебя и спросил: «Кто эта девочка?»
— Не говори глупостей. Ну хорошо, не могу. Господи, да ты ревнуешь!
— Конечно ревную. Это смешно, но я могу умереть от ревности. Однако я не собираюсь это делать. Ты понимаешь, как я страдаю каждый день, каждое мгновение оттого, что ты остаешься с Томасом? А теперь ты возвращаешься к нему, к своему мужу. Мидж, мы должны решить. Слушай, у меня есть квартира для нас.
— Квартира?
— Да, там нам никто не может помешать, там нет никакого Томаса, там я могу готовить для тебя. Мы проведем там сегодняшнюю ночь. Томас вернется только завтра. Мередит все еще в Уэльсе.
— Я обещала ему позвонить.
— Ты можешь позвонить ему оттуда.
— Гарри… очень прошу, будь осторожнее.
— Не буду я осторожнее, я сыт по горло осторожностью. Боже мой, как глупо — я умоляю тебя приезжать в эту маленькую квартирку в промежутках твоей жизни с Томасом. Мидж, мы бесконечно любим друг друга. Да или нет?
— Тогда наберись мужества, мой ангел, моя дорогая. Оно так близко теперь, наше счастье: всего один шаг, и мы счастливы навсегда. Мы должны перестать притворяться. Скандал как раз в том, что мы пока несчастливы. Ты говоришь, что ненавидишь лгать, что тебе досаждает, когда люди на тебя глазеют, когда я называю тебя женой. Хорошо, давай прекратим это, очистим все и очистимся сами. Пожалуйста, дорогая, любимая! Если скажешь — я остановлю машину и упаду на колени. Мидж, ты знаешь, это должно произойти. Прекрати откладывать решение — ты же знаешь, это все равно случится.
Он остановил машину. Во внезапной тишине солнце нагревало поле влажной мягкой зеленой травы, бока сонных черно-белых коров и синий дорожный знак. За деревьями виднелась церковная башня. Издалека доносился собачий лай.
— Да, — сказала Мидж.
— Ну так не будь такой мрачной и холодной!
— Тебе легко говорить, а мне приходится резать по живому.
— По какому живому? Томас не будет сильно возражать, ты сама прекрасно знаешь. А Мередит наш.
— Да. Я люблю тебя. И это должно случиться.
— Значит, решено.
Гарри завел машину. Он не хотел сейчас еще сильнее нажимать на нее. Он осторожно, на ощупь искал путь в лабиринте ее эмоций, ее мучительной потаенной боли. Он подумал: «Сегодняшнюю ночь она проведет со мной в новой квартире». А вслух сказал:
— Сердечко мое, мы поедем, куда ты пожелаешь. Покажи мне карту. Где это место?
Мидж показала:
— Я думаю, где-то здесь.
— Это миль тридцать от шоссе. Я бы не сказал, что это близко.
— А я бы сказала.
— Будь здесь прямая дорога… Ты только посмотри, как петляют эти проселки. Ну да бог с ним, мы поедем и посмотрим издалека.