Гарри, на протяжении всей этой драматический сцены сидевший на месте, поднялся. Он посмотрел на Мидж, которая в слезах замерла рядом с дверью и спрятала лицо за носовым платком, потом подошел к столу, опустился на стул и налил себе стакан вина. Стюарт, стоявший чуть поодаль, тоже сел. Он положил одну руку на стол, но дрожь так пробирала его тело, что ножи и вилки начали позванивать. Он убрал руку, соединил ее с другой и так сидел, дрожа и глядя на свои сцепленные руки. Гарри с любопытством глянул на него.
— Извини, сынок, за эту нелепую сцену. — Гарри вдруг подумал, что никогда прежде не называл Стюарта «сынок».
— Не переживай, — пробормотал Стюарт. — Я хочу сказать, ничего…
— Да уж, ничего. Вот такая, понимаешь, история.
— Мередит мне говорил, но я не поверил.
— Что?
— Он сказал, что она… он не сказал, с кем…
— Мередит?! Боже милостивый.
Гарри чуть не спросил, знает ли Томас, но подумал, что ему совершенно наплевать на Томаса. Так или иначе, скоро Томасу все станет известно. Браку Мидж пришел конец. «Это катастрофа, на которую я надеялся. Жаль, что я не сказал об этом Томасу еще сто лет назад, как хотел. Сказал бы ему все в глаза и не попал бы в такую унизительную историю, когда тебя застукали, как мальчишку. Это черт знает что, я не выбирал этого, но что случилось, то случилось, и слава богу, теперь она моя. Жаль Стюарта, но ему так или иначе предстояло обо всем узнать. А Мередит… конечно, это отвратительно… Но мне нужно сохранить ясную голову и быть предельно жестким».
— Машина готова, — сообщила Беттина, обращаясь к Гарри. — Вам, наверное, лучше уехать. В туалет не хотите? Миссис Маккаскервиль, вы не… Нет? Хорошо.
Мидж перестала плакать, но стояла спиной к комнате, словно не замечая Беттины. Она держалась за спинку стула и, казалось, целиком ушла в себя.
— А как насчет сэндвичей? — спросила Беттина у Гарри. — Илона, ты не могла бы приготовить несколько… Илона…
Илона не шелохнулась. Она отодвинула от стола один из стульев, поставила его у гобелена и теперь сидела, свесив голову вниз и спрятав лицо в ладонях.
— Нет, благодарю, — сказал Гарри. — Идем, Мидж. До свидания, Стюарт. Пожалуйста, поблагодари миссис Бэлтрам…
— Если с машиной не получится, мне придется вернуться за трактором, но я думаю, вы не захотите присоединиться ко мне… Илона, тебе лучше пойти спать.
Беттина подняла с пола плащ Мидж, ее сумочку и шарф, положила на стул рядом с ней. Гарри подал Мидж плащ, и она покорно продела руки в рукава. Он видел ее распухшее от слез лицо, на котором, однако, появилось странное свирепое выражение.
— Илона, иди спать. Немедленно! — повторила Беттина.
Илона поднялась и, ни на кого не глядя, побежала в Переход. Дверь со стуком захлопнулась за ней.
Стюарт вскочил на ноги, словно этот шум разбудил его.
— Вы не могли бы подождать минуту? — спросил он. — Я хочу поехать с вами, если вы не возражаете. Я только возьму вещи, это быстро.
Он побежал следом за Илоной.
Мидж с перекошенным лицом повернулась к Гарри.
— Мы не можем его взять. Не можем!
Гарри холодно ответил:
— Не понимаю, почему нет. Какое это теперь может иметь значение? Он уже все знает. Мередит ему сказал.
— Мередит сказал Стюарту? Нет, не может быть… Я тебе разве не говорила… Мередит видел…
— Он видел нас… что он видел? Черт… Я говорил, не надо встречаться в твоем доме!
— Это не моя вина!
— Вот и пожалуйста. Думаю, Томас тоже знает. Нас раскрыли, слава богу. Можно больше не прятаться, Мидж.
— Вы будете его ждать? — спросила Беттина, которая стояла рядом и слышала их диалог.
— Не обязательно, что Томас знает. Я уверена, он ничего не знает…
— Ну, скоро узнает!
— Ни Стюарт, ни Мередит не скажут ему.
— Это еще почему?
— Я не хочу, чтобы это случилось сейчас…
— Но, Мидж, это уже случилось!
— Еще нет… я пока не знаю… не так…
— Вы его будете ждать? — опять спросила Беттина.
— Мы не можем взять Стюарта, я этого не допущу, — заявила Мидж, топнув ногой.
— Да, мы его дождемся, — ответил Гарри Беттине, а потом обратился к Мидж: — Слушай, он мой сын…
— И ты это говоришь сейчас? Мне…
— Он, похоже, здесь не слишком желанный гость, и я его не оставлю в этой дыре…
— Ты хочешь взять его, чтобы скомпрометировать меня еще больше. Чтобы был свидетель, чтобы все уничтожить…
— Ты называешь это уничтожением, а я — освобождением! Неужели ты не понимаешь, что все это не имеет значения?