Родик повесил трубку и ошеломленно огляделся.
— Совещание окончено. Всем все ясно? Серафима, не в службу, а в дружбу — позови, пожалуйста, Михаила Абрамовича. Скажи, что сверхсрочно…
— Что стряслось? — спросил тот, входя к Родику в кабинет.
— Закрой дверь… Звонил Боря. Он в Шереметьево. Утверждает, что заболел СПИДом и из-за этого прилетел.
— Когда это он успел?
— Не знаю. Он там по всяким местам шлялся. Выяснять не стал. Обещал приехать. Погнали… Разберемся. Заодно и про кардамон все выясним. Ему теперь скрывать смысла нет, а может, и приехал по той же причине. Может, и про СПИД врет…
— Надо Грише позвонить.
— Потом. Да ты его сейчас и не застанешь. Он где-нибудь лошадей тренирует или по магазинам шляется. Скажешь, что звонил, а связи не было. Поехали…
21 глава
Предают только свои.
Подъезжая к аэропорту, Родик сообразил, что не сказал Боре, где он должен его ждать. Поэтому, припарковав машину около зала прилета под знаком «стоянка запрещена» и на всякий случай включив аварийку, он предложил Мише зайти в левую дверь, а сам направился в правую.
Борю Родик заметил сразу. Он стоял, прислонившись к колонне, и, казалось, что-то рассматривал на полу.
— Боря! — окликнул Родик.
Тот, услышав окрик, начал озираться по сторонам и, наконец, увидел Родика. Жмакин про себя отметил, что Боря действительно выглядит неважно. Его лицо как-то заострилось, казалось, удлинился и без того крупный нос, кончик будто опустился; обычно очень бледные впалые щеки покрывала не менее чем двухдневная щетина и неестественная пунцовость, переходящая под очками в обрамляющие глаза черные круги. За стеклами, как показалось Родику, бегали беспокойные зрачки. Глядя на Борю, он ощутил какое-то новое для себя чувство, разобраться в котором не успел. Боря двинулся в его сторону с протянутой для приветствия рукой. Родик инстинктивно пожал эту руку, отметив про себя ее горячую сухость. Почему-то Родику пришла в голову ассоциация с лапкой петуха, зарезанного им в последний день рождения.
— Что случилось? — вместо приветствия спросил он, стараясь не проявлять враждебности.
— У меня все признаки СПИДа. Высокая температура, больше тридцати девяти. Кашель. Все тело болит и ноет. Все болит, — закашлявшись, ответил Боря.
— А что, у тебя брали анализ крови?
— Нет… Ты как-то странно на меня смотришь. Я для тебя не заразный.
— Еще ничего не известно. Все это твои придумки. Мнительность…
— Не совсем… Там одна негритянка была… Ну, в общем, у нее СПИД…
— А ты с ней спал? Я тебя предупреждал.
— Ну-у…
— Молодец. А предохраняться мы не хотим.
— Да предохранялся…
— Ладно, поехали. Здесь где-то Миша ходит, тебя ищет. А… да вон он. Миша!
Подошел Михаил Абрамович. Родик кратко ввел его в курс дела.
— Надо на Соколиную гору ехать, в инфекционную больницу, — сочувственно покачав головой, предложил тот.
— Может, сначала сделаем частным образом анализ? — как-то неуверенно отозвался Боря.
— Миша прав — на Соколиную гору. По коням, — прервал чуть не начавшуюся дискуссию Родик, беря Борину сумку и направляясь к выходу.
Отъехав от аэропорта, Родик задал давно мучивший его вопрос:
— Боря, объясни нам, что ты сотворил?
— Что ты имеешь в виду, Родик? Я тебе уже все объяснил, — тихо ответил Боря. — Я очень плохо себя чувствую. Любишь ты всех доставать.
Родик обернулся, чтобы увидеть его лицо. Боря выглядел по-прежнему несчастным, но спокойным.
— Что имею, то и введу, — отвернувшись, угрожающе ответил Родик. — Не строй из себя целку или несчастного дурака. Конкретизирую… Зачем ты всех обманул с зеленым кардамоном? Мы все знаем. Колись.
В машине повисла напряженная тишина. Боря молчал. Родику стало все ясно.
— Тебя заставили? — спросил он более мягко.
Боря продолжал молчать.
— Слушай, ты, может быть, уже одной ногой в могиле. Колись… Все равно узнаем, а Бог тебя уже наказал.
— Все не узнаете… — тихо проговорил Боря. — Больше я вам ничего не скажу.
— Скажешь… Куда ты денешься? У тебя хотя бы зачатки совести остались? Мы же партнеры, — настаивал Родик. — Может, это тебя твой родственник Дэвид надоумил? Денег тебе было мало? Чего ты этим добился?
Боря молчал. Миша тоже не произносил ни слова.
— А ты, Миша, что помалкиваешь? — в сердцах набросился на него Родик. — Эта свинья нагадила и не хочет даже объясниться. Баба, а не мужик. Хоть умел бы отвечать за свои поступки. Козел… Не повезу его никуда. Пусть подыхает. Гаденыш… — Родик остановил машину. — Выходи. Я дальше с тобой не поеду. Миш, вышвырни его!