Родик осознавал, что такую коммерческую игру можно сравнить со спринтерским бегом на марафонской дистанции. Иногда цена доллара утром и вечером разнилась на пятнадцать-двадцать процентов. Поэтому каждый час ценился в буквальном смысле на вес золота. Ночи превращались для коммерсантов в кошмар из-за постоянных дум о девальвации полученных вечером и не обмененных рублей. Часто поутру они печально констатировали потерю нескольких десятков тысяч долларов. Любимая пословица Родика «Утро вечера мудренее» превращалась в насмешку.
Такое положение усугублялось рисками при продаже и покупке валюты. Коммерсантов часто грабили, а то и убивали, узнав, что они перемещают или хранят огромные суммы наличных денег. Дополнительно к этому валютные операции оставались криминальными. Еще совсем недавно за них сажали в тюрьму, а иногда и расстреливали. Известную всем восемьдесят восьмую статью Уголовного кодекса никто не отменил. Просто ее как бы забыли, но гарантии, что не вспомнят, не было. Хотя курсы валют, продажи валюты широко практиковались и почти не маскировались. Прикрытие в виде совместных предприятий и деклараций на ввезенную валюту у Родика имелось, но надежность вызывала сомнения. Однако отказаться от покупки долларов было равносильно потере бизнеса. Все это долго отвращало Родика от подобной коммерции, но, поняв, что альтернативы практически нет (если не считать рекомендованного в банке тупого обмена всех кредитных рублей на безналичную валюту и ожидания обвала курса рубля), он отбросил сомнения и со свойственной целеустремленностью принялся за дело.
25 глава
Свободен только одинокий — его ошибки и грехи падают только на его голову.
Человеческий мозг имеет массу защитных функций. Одно из следствий работы такой защиты — вытеснение или перемещение куда-то в периферийные зоны вредной информации. Вероятно, поэтому, поняв бесперспективность усилий по исправлению ситуации, созданной Борей Центнером, мозг Родика задвинул танзанийские проблемы на достаточно далекий уровень и позволил своему хозяину некоторое время успешно заниматься другими делами.
Однако, как только Родик, придя утром в офис, столкнулся в коридоре с вернувшимся из Лондона Айзинским, мозг разбудил все реакции, связанные с танзанийским крахом.
— Ты скоро в Лондоне поселишься, — вместо приветствия хмуро произнес Родик. — Надо поговорить… Срочно.
— Я прямо с самолета. Дай отдышаться, — ответил Григорий Михайлович, внешне не выражая никаких эмоций и надев на лицо дежурную улыбку. — Как дела?
— Ты еще спрашиваешь?.. — ехидно поинтересовался Родик. — Пойдем к тебе, поговорим.
— Давай через час? Мне нужно с Валентиной финансы разобрать, за командировку отчитаться…
— Подождет Валентина, не горит. Пойдем, — взяв Айзинского под руку, жестко произнес Родик.
— Насильник… — пытаясь сохранить доброжелательный тон, согласился Григорий Михайлович. — Не драться же мне с тобой. Дай хоть ключ от двери кабинета найду. Не тащи меня… Рукав оторвешь.
— Рассказывай… — войдя в кабинет и закрыв за собой дверь, предложил Родик.
— А что ты хочешь услышать? — спокойно закуривая сигариллу, спросил Григорий Михайлович.
— Кончай придуриваться. Давай серьезно. У нас огромная проблема… Да нет, не проблема — беда.
— Что я могу сказать? Про результаты анализа тебе известно не меньше моего. Про Борю ты знаешь даже больше, чем я. Извечные вопросы «Что делать?» и «Кто виноват?». На первый вопрос отвечу — не представляю, а на второй — догадываюсь, но что это изменит? Желтый кардамон станет зеленым?
— В Танзании продолжают работать люди. Кстати, не только на сушилке. Не забывай о Сировиче и его ребятах. Он, между прочим, тоже почти год жизни на это отдал. Вложены огромные средства. В конце концов, надо как-то разбираться с партнерами. Они и деньги затратили, и сейчас еще работают и надеются. Что-то нужно делать. Тянуть нельзя. Твоя любимая страусиная политика продержится несколько дней — а дальше? Ты со своим спокойствием хоть это понимаешь? Или у тебя только лошади в голове?
— А чего ты ждешь от меня? Чуда? Чуда не будет. Следует честно все объяснить танзанийцам и затем действовать по обстоятельствам.
— Кто и как будет объяснять?
— Рифат… Бориных ребят срочно отзовем, а Сирович с командой и сам скоро вернется. Другой вопрос: когда танзанийцам все рассказать? Лучше, если никого из наших там уже не останется. Рифат — фактически личность нейтральная. Может, даже больше их сотрудник, чем наш. Или еще чей-то…