Однажды, когда мы слушали радио, внезапно прекратилась подача электроэнергии с колхозной электростанции. Мы зажгли спичку и посмотрели время. Было без двадцати двенадцать. По расписанию подачу электроэнергии прекращали в двенадцать ночи. Посидев еще минут десять и поняв, что света нам сегодня уже не видать, мы разошлись.
Утром учительница французского языка Тамара Петровна попросила поставить ей пластинку с определенной темой. Включив тумблер усилителя и подключив переключателем ее класс, я поставил пластинку и попросил Тамару Петровну включить проигрыватель, как только я подам ток от школьной электростанции. Оставив ей запасной ключ, попросил закрыть кабинет.
Движок запустил, что называется, с ходу. Решил подождать, пусть прогреется. Установил рабочие режимы. По показаниям приборов на щитке наблюдал за нагрузкой. Вот стрелка амперметра качнулась вправо и застыла в интервале между цифрами 1 и 2. Это означало, что усилитель работает.
Не спеша, пошел в учебный корпус. Едва вошел в вестибюль, увидел растерянную Тамару Петровну.
- Евгений Николаевич! Пластинка крутится, а в классе ничего не слышно. Я щелкала там, где щелкали вы, но все равно не слышно. Решила ждать вас.
Когда мы вошли, я кинул взгляд на усилитель. Все в порядке. Сигнальная лампа горит, стрелка амперметра на выходном каскаде все время колеблется. Значит сигнал из усилителя идет в сеть. Я собрался было проверить в классе подключение динамика, когда мое внимание привлек радиоприемник. Он тоже был включен! Я включил тумблер контрольного динамика. По моему кабинету с легким присвистом полилась передача "Голоса Америки". Только сейчас вспомнил, что уходя вчера вечером, в темноте я не выключил радиоприемник, который был настроен ... Во мне все застыло. Хорошо, что в класс не пошла передача! Но почему?
Я посмотрел на щит управления радиоузла. Я отказывался верить своим глазам! Пощелкав переключателем, потом другим, Тамара Петровна совершенно случайно сделала то, чего я сам ни разу не делал. Выход усилителя школьного радиоузла она соединила с сельской радиосетью. Сельский радиоузел сейчас не работает! Я выключил контрольный динамик и покрутил вправо до отказа регулятор громкости радиоточки.
Я не знаю, что чувствует человек, когда от страха волосы встают дыбом. Но кожа на моей спине стала живой, словно начала собираться и двигаться независимо от меня и моего желания. Усилитель школьного радиоузла подавал в сеть верхней части села передачу радиостанции "Голос Америки". Я мгновенно выключил радиоприемник, отключил подачу сигнала в сельскую радиосеть, переключил линию на класс и снова включил контрольный динамик. В кабинете, а значит и в классе зазвучала французская речь. Тамара Федоровна, кажется, ничего не поняла. И, как говорят, слава богу. Я кивнул ей, что все в порядке. Тамара Петровна пошла в класс.
Я перевел дух. Середина шестидесятых! Разные "голоса" тогда глушили вовсю. А в "Казахстане", я читал в описании, стоял какой-то помехоподавляющий фильтр. Слышал ли кто передачу в селе? Я утешал себя спасительной мыслью, что могли и не слышать. Колхозники - кто на колхозных работах, кто дома за скотиной убирает ... Должно обойтись.
В этот момент на задний двор школы влетел черный мотоцикл с коляской. На скорости подъехав к заднему крыльцу школы, мотоцикл резво развернулся и резко затормозил. За рулем в овчинном черном кожухе сидел председатель сельского совета Парфений Бакалым.
Сзади был, как он сам себя называл, начальник ВУС (военно-учетная специальность) Павло Лисник. Вроде представителя военкомата в сельсовете. Себя он считал и видел на одном уровне, а то и выше, самого председателя сельсовета. Почитал себя кэгэбистом. По отношению к участковому, старшему лейтенанту Грищуку, вел себя, мягко будет сказано, покровительственно.
Соскочив с мотоцикла, оба кинулись к запасной двери. На время уборки в школе, уборщицы ее открывали настежь. Дверь оказалась закрытой. Быстро осмотрелись. Видимо вспомнив, что правое крыло, где находился мой кабинет, отделено от центрального входа в школу двумя штакетными заборами, стремглав кинулись огибать левое, еще не оштукатуренное крыло.
Я понял с ходу, что это по мою душу. Крутанул ручку верньерного устройства радиоприемника с метки "Голоса". Добавил до полной громкость "Урока французского языка". Вышел в коридор и закрыл на ключ дверь кабинета. Успел принять непринужденную позу перед портретом Попова, изобретателя радио.
Раздался грохот сапог в вестибюле. Из-за колонны почти выбежали представители закона. Увидев меня, затормозили. Не поздоровавшись, потребовали открыть лаборантскую.
- В чем дело?
- В прокуратуре задашь вопрос, если позволят. И в КГБ. - это был Павло Лисник.
Парфений молчал. Двое его детей учились в школе. Сережа в шестом-А, Валя в пятом. Нормальные дети.
Я открыл кабинет. Оттолкнув меня, в кабинет ворвался Лисник. На всю комнату звучала речь на французском языке.
- А это что за станция? - допрашивал меня Лисник.
- Это не станция, это пластинка для урока французского языка. Тамара Петровна ведет урок. А в чем дело?
Мне никто ничего не объяснял. А мне и не надо было. Павло Лисник осмотрел радиоприемник. Приемник был выключен. Начальник ВУС положил руку на металлическую крышку футляра приемника.
- Холодный ... - разочарованно сказал Лисник.
- Не успел нагреться. Или успел остыть. - подумал я.
- Где Тамара Петровна?
- В классе. Пройдемте!
Подойдя к классу, я показал на дверь. В этом классе учился сын Парфения, Бакалым Сережа. Не постучав, Лисник открыл дверь. Из класса донесся голос дикторши, ведущей урок французского языка. Лисник прикрыл дверь.
- В чем дело?
Мне никто не ответил. Переглянувшись, оба пошли к выходу. Стук их сапог был почти неслышным.
И снова Павло Лисник
Шестьдесят пятый. Начало марта. Под ярким солнцем снега таяли стремительно. По рвам с обеих сторон шоссе в, разделяющий село овраг, мимо бросового дома пана Левицкого стремительно сбегали юркие ручьи. Било в глаза, отраженное в лужах воды, солнце. После уроков я шел на квартиру. Справа, со стороны Атак по шоссе спускался грузовик. Я сделал пару шагов назад, чтобы не быть обрызганным. Когда грузовик проехал, я стал переходить дорогу.
- Товарищ Единак!
Я оглянулся. Меня нагонял Павло Лисник.
- Завтра с утра к девяти в сельсовет с паспортом и приписным свидетельством!
- Хорошо!
Я даже не спросил зачем. Такой мысли у меня не возникло. Тогда у всех нас было непреложное: надо, значит надо!
Наутро я отнес в сельсовет документы. Отдавая, спросил Лисника:
- Зачем мои документы?
- Ты являешься призывником. Работаешь в Мошанах. Согласно закона о постановке на учет подлежащих призыву мы должны были взять на учет в течение двух недель. Но ты ни разу не пришел. Могут выписать штраф.
- Я не знал, что надо встать на учет. А мне никто не говорил.
- Я отвезу документы в Атаки, в военкомат. Как отдадут, так сразу и вызову. Я позвоню в школу.
Я ушел. Событие для меня было настолько малозначимым, что я о нем забыл.
Прошло около месяца. Я сидел в лаборантской с Иваном Ивановичем Порядиным и Емилом Петровичем. Постучалась и вошла тетя Зина Грамма, уборщица школы, старшая сестра Ивана Федоровича.
- Евгений Николаевич! Звонил с сельсовета Павло Лисник. Сказал, чтобы вы после обеда пришли в сельсовет.
Только сейчас я вспомнил: почти месяц назад я оставил у него паспорт и приписное свидетельство.