- Учебный полигон для грешников?
- Не упрощай. - Директор брезгливо поморщился.
- А дети? Причём здесь дети?
- Какие дети? Где ты видел детей? Ты же сам держал их в руках и визжал, что они мёртвые. Своими воплями разбудил всю школу.
Не дети. А кто они? Механические куклы?
- Что вам нужно от меня?
- А что ты умеешь?
- Я?
- Да, ты. Что ты лично умеешь делать?
Этот вопрос поставил Волкова в тупик окончательно. Какое значение имеют его навыки? И какие именно из них им нужны?
- Покажи нам. Покажи себе.
- Я теряюсь в догадках. Мне очень плохо, поверьте. Сейчас не самое лучшее время...
- Опять он за своё! - грубо оборвал его Станислав Артемьевич.
Он сделал вид, что расстроен неимоверно, и даже развернулся, чтобы немедленно уйти, плюнув на бестолкового испытуемого. Но, конечно, это были всё те же актерские уловки.
- А знаешь, что, Слава! У меня возникла идея: пусть он лекцию прочитает!
- Гениально!
- О большем его просить, видимо, бесперспективно.
- Согласен с тобой.
На лице директора отражалась улыбка торжества и триумфа.
- Ну, что скажешь, Витёк? Осилишь?
- Лекцию? На какую тему? Для кого?
- Оставляем это на твоё полное усмотрение. Соберём всю школу в актовом зале и заслушаем тебя.
- Но кому? Кому это нужно?!
Директор сокрушённо покачал головой.
- Тебе, Витёк. Тебе.
--
На подготовку лекции у Виктора Игнатьевича ушло два дня.
Выйдя из учительской после того абсурдного разговора целым и невредимым, он, конечно же, не собирался заниматься такими глупостями, как чтение лекций для детей, которые на самом деле не дети. На тему, о которой понятия не имел. Которая, ну, никаким боком ему была не нужна. Бессмысленней этого, с его точки зрения, могло быть только чтение проповедей на заброшенном кладбище. Но, поразмыслив (благо, у него времени для этого было предостаточно), он изменил своё отношение к полученной задаче.
И вот почему.
Несмотря на всю нелепость, как уже было сказано, задания, оно всё же содержало в себе рациональное зерно. И этим зерном был вызов. Вызов ему, как личности. Во-первых, ему прямым текстом сказали, что он — бездарность и никчемность, и ни на что не способен. А, во-вторых, и это главное, вызов заключался в полной «неконвертируемости» результатов выполнения задачи, в её бесцельности и бесполезности. Каковым бы ни получился результат, его смело можно будет выбросить на помойку. И поэтому только сильный и по-настоящему мужественный человек способен её выполнить. Добавим к этому сухой закон, наложенный персонально на него, и продолжающуюся вьюгу — и станет ясна совокупность всех факторов, повлиявших на его решение.
Итогом первых же его усилий по поводу содержания будущей лекции стал неутешительный вывод о верности некоторых нелестных высказываний директора по его адресу: не было такой темы, которую бы он считал по праву «своей». То есть в которой он бы досконально разбирался, и которая бы трогала его до глубины души. Получалось, что он, действительно, всего лишь мелкая бюрократическая букашка, не обладающая никакими полезными навыками, кроме заполнения бумажек и перекладывания денежных купюр из одного кармана в другой. Что останется после него на этой земле — кучка пепла?
Не собираясь, однако, сдаваться, он продолжил умственные поиски, за что был немедленно вознаграждён, родив, если не идею, то хотя бы способ её получения — он отправился в библиотеку.
Его встретила там почтенная старушка, Клавдия Дмитриевна, приветливая, но туговатая на ухо. Он выдал ей обширный импровизированный список требуемой литературы, рассчитывая получить из него примерно половину, и был крайне удивлён, когда все без исключения книги были ему принесены. Пожалуй, и в городской библиотеке ему бы не посчастливилось достичь такого результата.
Расписавшись в получении книг, он испросил разрешения заниматься здесь же, в читальном зале, на что ему ответили согласием.
- Только хочу вас сразу предупредить, - сказал он. - Никаких танцев на столе, стриптиза, и вообще мне не хотелось бы, чтобы вы или кто-то ещё обозначали здесь своё присутствие.
- Ладно, - пообещала Клавдия Дмитриевна таким тоном, будто он всего лишь сообщил ей о том, что вернёт книгу на день позже.
И он погрузился в работу с головой, прерываясь только на обед и ужин. Совсем без калорий он обходиться, конечно, не мог, поэтому приходилось мириться с выходами в люди. ОНИ, впрочем, ему не докучали. Ни Викторию Павловну, ни Анатолия Сергеевича он не видел, и был благодарен неизвестному вершителю своей судьбы хотя бы за это.