Вечером после отработки мультимедийного тура с Ларисой Константиновной, появилась очередная проблема. Точнее, постоянная проблема всех женщин и девочек: что надеть? Нужно было определиться с одеждой на завтра.
Каждая из девчонок согласилась с мыслью, что нельзя ярко краситься и выглядеть лучше дам в комиссии. Идеальным вариантом было надеть что-то неброское. Тут одна из участниц вспомнила беседу с подругой и решила поделиться:
- Девочки, моя подруга в прошлом году участвовала по английскому на республике. Она рассказывала, что лучше всего на этапе говорения не выпендриваться перед комиссией. Лучший вариант в одежде – это мешковатый свитер и юбка в пол.
- Что ж, - отозвалась Таня, - два свитера у меня есть, правда, не мешковатые, но фигура не выделяется. С кем поделиться?
- Я поняла, - заговорила еще одна девушка из команды, - тащите весь свой максимально унылый гардероб ко мне в комнату, будем делить на завтра одежду!
Все девчата весело смеялись как до, так и во время самого процесса примерки. Модницы дефилировали и пытались держаться максимально сдержанно и даже сурово.
Вечером следующего дня, когда нужно было по одному заходить на апелляцию и считать свои баллы, уже было ясно, кто победил, а кто проиграл. Из одиннадцати членов команды от области, где была Таня, семь участниц стали призерами. Мечта Тани сбылась, теперь она могла спокойно выбирать университет и факультет – ее возьмут туда без экзаменов.
Таня пошла, как и планировала, на факультет международных отношений. Ей дали общежитие как иногородней, и ее след, по крайней мере для Андрея Васильевича, затерялся. Она редко приезжала домой и вообще не заходила в школу. Да и Андрей бывшей ученице не надоедал, как он часто говорил: «Будут новые имена, будут новые чемпионы».
Валя и профессор
ВАЛЯ И ПРОФЕССОР
Лаврентий Михайлович Гекторович ухаживает за сестрой своей покойной супруги и продает на рынке книги. Рано или поздно ему придется уйти со школы, тогда он не сможет так сильно заботиться о Валентине, которая, впрочем, изо дня в день, казалась ему все более подозрительной.
Он не раз вспоминал ту открытую дверь и часто мучал себя вопросом про чистоту в квартире. Удивляло его также, что за все время при нем в квартиру никто не приходил. Обычно, Валентина без устали рассказывала ему, что в его отсутствие соседка сделала то или соседка сделала это… Никто и ни разу, - что и было непонятным для него. Ему казалась странной не только сама Валя, но и ее таинственная болезнь. Ведь несмотря на рак, который, по ее словам, прогрессирует, визуальное состояние было одинаковым… Врач! Врача-то он тоже ни разу не видел!
Первое время он долго порывался у нее спросить, что же это собственно такое и высказать свои сомнения. «Но, - размышлял он, - кто я такой, чтобы что-то уточнять? Если бы она хотела рассказать, давно бы это сделала. С другой стороны, я могу больше не приходить, раз ей не верю». Только вот, не приходить он не мог. Один раз, то ли по пьяни, то ли во время очередного отходняка, он дал обещание беречь и заботиться о Вале, раз уж жену и дочь не смог сберечь.
Он часто думал о дочери. Как бы хотелось ему вернуть все назад. Профессор не допускал даже мысли, о том, что не все еще потеряно… «Нужно было раньше» - думал он.
Довольно странно, но свою дочь он не видел уже очень долго и не располагал никакими новостями о ней.
- Интересно, если я умру, - рассуждал Лаврентий Михайлович, - кто-нибудь ее известит? Приедет ли она?
Словом, так продолжалось все эти пять лет и мало что менялось в расписании жизни профессора. О дочери он тоже не слышал пять лет, о чем часто плакался Вале.
Обычно Валя слушала его до конца, не смея перебивать и вмешиваться. Но как только он начинал говорить о дочери, она раздражалась и кричала, чтобы он заткнулся и забыл. Дескать, сам виноват, что допустил это. Нечего теперь дочь винить на старости лет. И с этим он тоже соглашался.
- Валя, но как же? – вопрошал он, - она же моя кровинушка. Мы должны держаться вместе.
- Не нужно ей с тобой держаться, не хочет она. – отвечала та. – Это ж надо, так все загубить и в конце жизни начать каяться. Небось, боишься, что придется одному подыхать.