- Жаль мне этих горожан, - рассуждал он про себя. – Нет бы на свежий воздух выйти прогуляться.
А между тем ему все время казалось, что он на пороге чего-то интересного. И интерес этот определенно связан с Валей.
Всю рабочую неделю ему не давала покоя мысль, что с Валей что-то не так. Эта мысль была навязчивой, и он сам говорил себе в слух, что, дескать, с головой у тебя непорядок. Конечно, ему иногда болела голова, как и всем нормальным людям, но тут что-то другое. Еще пару дней назад он заглушил бы головную боль алкоголем, но не сейчас. Теперь профессор уверенно решил, что пить не собирается. Он много думал и мысли эти занимали все его свободное время. Что-то не сходится, точнее, многое не сходится и это скорее нужно выяснить. Разведчик или не разведчик он в конце концов!
В пятницу вечером он привычно собрал свой рюкзак и не преминул впихнуть в него то, что было неделей ранее. Ни о каком рынке и речи не могло идти, дело касалось исключительно слежки.
Следить он на этот раз собирался не только за подъездом, но и за квартирой. На четвертом этаже, где раньше был мусоропровод, он вполне может спрятаться. Мусоропровод давно заварен, а все жители выносят свой мусор на улицы и сбрасывают его в контейнеры. Стоп! А почему на четвертом? На пятом этаже, прямо у Валиной квартиры, есть такое же помещение. Конечно, нужно идти на пятый и тогда ничего нельзя будет упустить.
Чтобы покинуть уличную беседку и занять новое место для наблюдения, профессору потребовалось довольно много времени. У него был ключ от домофона, но он опасался, что будет замечен. Он так долго навещал Валю, что некоторые соседи знали его в лицо. Тут же ему пришла мысль, что если его кто и раскроет, то пойдет он прямиком к Вале и тогда наверняка избежит подозрений. Приложив ключ к электронному замку, он вошел в подъезд. Прямо возле почтовых ящиков было на удивление чисто. «Очевидно, кто-то все-таки решился и убрал свой хлам». -Ему было все равно, просто он привык замечать всякую мелочь.
Дальше Лаврентий Михайлович стал подниматься пешком по лестнице и вскоре увидел паршиво покрашенный, так ему знакомый пятый этаж.
Он остался незамеченным. Дернул ручку двери мусоропровода, и та тут же открылась. На удивление Лаврентия Михайловича произошло это без скрипа - петли были хорошо смазаны и не доставляли неудобств. В такого рода помещениях обычно находится все ненужное, до чего не доходят руки. Освещения там, понятное дело, не было, но это и к лучшему. Не будет же он книжки читать или кроссворды разгадывать.
Одна из стен комнатушки была также и стеной Валиной квартиры. Профессор положил на пол куски поролона, которые кто-то из запасливых оставил тут после ремонта, и грузно уселся, словно отдыхая после проделанной работы. Левым ухом он приготовился слушать происходящее в квартире, а правым – все остальное. Спиной он прислонился к трубе мусоропровода, руки закинул на разобранную старую батарею. Профессор сидел будто в кресле с подлокотниками, что безусловно его радовало.
Он до сих пор не понимал, какая же конкретная цель сегодняшней операции, как вдруг услышал голоса. На площадке были четыре квартиры и общались между собой соседи из двух центральных жилищ.
- Я только что попытался с ним встретиться или хотя бы дозвониться. И, разумеется, у меня ничего не вышло, - прозвучал чей-то голос.
- Наши соседи, видимо, упустили его, когда ходили в офис, - заметил его собеседник.
- Уже как есть.
- Это точно.
- Завтра все решится, давай!
Профессору не нужно было понимать значение этого разговора, но его волновало другое, что будет, если кто-то откроет к нему дверь. Это будет полный провал. Захламленный чулан не каждый день, даже не каждую неделю открывают, но все же. Вскоре он решит здесь хоть как-то спрятаться, а пока можно порадоваться, что слышимость с площадки очень хорошая. В конце концов, даже его старые уши, четко услышали соседский разговор.
Спустя несколько часов неподвижного сидения его старое тело начинало отекать. Суставы ныли, а мышцы постоянно просили движения, он постоянно ерзал и ничем не мог унять ноющую боль в спине.
Ему удалось прикрыться остатками поролона и сменить свое положение на более удобное – теперь уже полулежа. Со стороны профессор видел себя грудой мусора, в которую хочется добавить еще.