Футбольная команда, особенно юношеская, не может сохранять вакуум на доступ информации и ее утечку. Кому было нужно, тот знал, что несмотря на свои годы, парень боец на поле и лидер в раздевалке. Он просто надежен, все остальное скауты могли видеть на любой игре.
После очередного такого бенефиса, когда опорная зона была непроходима как крепость, вместе с Трофимычем к Марату подошли скауты «Динамо».
То, что подошли они именно с тренером, значило многое, в особенности, это прямым образом указывало на полное одобрение тренером гипотетической сделки. По внешнему виду скауты мало чем отличались от своих коллег из других клубов. Сидячая работа в офисе или на стадионе, неразборчивость в питании сделали свое дело.
- Хорошая игра, Марат! – протягивая руку поздравил его крупный мужчина.
- Спасибо.
- Есть предметный интерес «Динамо» и его стоит обсудить, - не затягивая процедуру, сказал Трофимыч.
- Я согласен.
- Что согласен? – удивился Трофимыч.
- Я хочу в «Динамо».
- Так ты же еще условий не видел, - поправляя очки, отозвался второй из мужчин. Вдруг тебе контракт не понравится?
Только Марату все понравилось. Ему понравился оклад, премиальные бонусы и, что самое важное, перспектива роста в высококлассного игрока. Была, правда, одна неувязка, точнее, две.
Первое, это отсутствие агента. Такую задачу Марат быстро решил. В качестве своих агентов он выбрал Трофимыча, с которым тут же заключил контракт, и физрука Кочана. Второй задачей являлась некая дополнительная просьба по контракту, которая не сразу стала известна в команде. О ней узнали, когда вместе с Маратом паковать чемоданы стал и Вадим. Марат сказал, что без друга не уедет и клубные боссы подписали Вадима, правда, в молодежную команду.
Если кто-то и был удивлен такому повороту в футбольной карьере Марата, то это точно не Вадим. На своей «родной» позиции опорника он конкурировал, как мог, с Маратом и несколько раз успешно его подменял. Сам он также считался перспективным, и не зря, но даже он не смог справиться с тем уровнем, которого достиг его друг.
Саня
САНЯ
Саня вовсю работал сварщиком. В ближайшее время ему предстояло сдать экзамен на шестую категорию. После полутора лет в колледже, где он получил четвертый разряд и кабалу в виде распределения в колхоз, он вовсю работал у Алексеича.
Весенним утром придя на работу, Саня остановился у главных ворот мехдвора. Фермерский мехдвор был чем-то похож на колхозный. Конечно, он не был таким большим, но что до порядка, то в нем его было определенно больше. Войдя на территорию, он окинул взглядом всю технику фермера. Вход был на гористой насыпи, с которой виднелся каждый уголок огороженной территории. Начало девятого, по пока никого из работников Алексеича не видно. Внутри кирпичного здания, в котором находилось зернохранилище и сушилка, он зашел в кабинет к Алексеичу. Это лишь условное название, потому как этот «кабинет» был сооружен из обычных неотесанных деревянных досок. Это загороженное пространство при входе в зерносушилку даже не имело потолка. Однако, по мнению как Алексеича, так и Сани, функцию уединения это сооружение выполняло. Нередко приходилось в нем работать и Сане, когда фермер с помощниками был в поле, а ему было поручено заниматься документацией. То, что у Сани есть к нему какой-то разговор, Алексеич понял сразу, как только тот вошел.
- Привет, - поздоровался он, протягивая руку, - с чем пожаловал?
- Те шестеренки, что в сеялке, они уже непригодны к работе и их вряд ли можно отремонтировать. Не проще ли новые купить?
- Так ты ж их раньше делал.
- Их уже тяжело варить, будет выпирать шов, да износ металла там серьезный.
- Хорошо, - согласился Алексеич. Он откинулся на спинку старого компьютерного стула, который морально устарел даже для сушилки. Фермер не торопился, он знал, что не шестеренки основной вопрос у Сани.
- Присаживайся, - продолжил он и указал на импровизированную лавку из пластмассовых баков, на которых лежала перемычка в виде длинной доски.
Саня сел и в этот момент ничего не мог сказать. Он не знал, с чего начать разговор. То, что этот разговор состоится именно сегодня, он не сомневался. Слишком много времени ушло из-за его нерешительности.
- Я хочу уехать, - сказал он.