Каждый день приезжая с работы, Андрей должен был посидеть с каждым из детей и почитать им. Это был привычный ритуал для отца-семьянина, который восхищался своими детьми. Катя не раз говорила ему, что дети подросли и давно сами умеют читать. Ни детям, ни Андрею не хотелось этого замечать. Благо, завтра суббота и ровно двадцать дней до юбилея школы. Время еще есть.
Когда Катя услышала поручение директора Андрею, она не на шутку взбесилась. Возмутила ее не сама просьба, сколько та безапелляционность и категоричность, что в ней была.
- А почему только тебе одному? Больше дураков он не нашел?
Андрей попытался что-то сказать, но Катя не унималась и продолжила:
- Знаю, знаю, он даже не искал, знал, что ты не сможешь ему отказать.
Жена Андрея была в бешенстве, она, к слову, никогда не походила на покладистую, но тут ее прорвало. Сначала она высказала все, что думает и о директоре, и о юбилее школы, и о самом муже. Затем она пригрозила, что ни за что не поедет с ним на этот юбилей, если только Андрей не откажется от просьбы своего шефа.
А просьба была такая. Андрею нужно было вырезать из уже распечатанных листов все эти пятьсот пригласительных и разослать их. Каждое новое имя должно быть вписано в карточку, равно как и заслуги перед школой и деревней в целом. К примеру, одну из первых подписанных пригласительных карточек, он собирался отправить футболисту «Динамо» Марату Польникину. Заслуги, настоящие или сильно притянутые, были отпечатаны вместе с заранее подготовленными именами. Только оформление одной карточки занимало у Андрея около трех минут.
Собственно, в этом и заключалось негодование жены Андрея. Она сходу прикинула, что это сутки чистого времени, а потом отправка всего этого, не пойми за чей счет. Она позвонила директору. Тот сходу согласился, что был слишком опрометчив и не до конца все учел. Они договорились, что Андрей сделает, сколько может, а остальное привезет в школу и они сделают это все вместе.
Тянуть было некуда. Люди не только ждали приглашений, но и собирались ехать на праздник без них. Многих адресов Андрей не знал и после полтинника пригласительных он в сердцах проклинал это занятие. Катя ему не помогала, она даже не сказала ему про звонок директору. Непростой она была женщиной, но мудрой и хитрой, что, в сущности, очень между собой похоже.
Через три дня с пригласительными было покончено. Многих пришлось приглашать через соцсети.
Вместе со всеми приглашения получили все действующие учителя школы, включая Василия Владимировича Москаленко, директора школы, для которого оно было сущей формальностью и Валерия Игоревича Капусту, он же Кочан и школьный физрук. Получили его и сестры Войтенковы, хоть и говорили, что никакой юбилей им не нужен и никуда они не пойдут. Евгения Анатольевна Утовка, которая вела язык и литературу, также значилась в списках гостей. А также и профессор Лаврентий Михайлович Гекторович. Ну и куда же без завхоза: он тоже получил карточку на свое имя.
Кроме упомянутого ранее Марата Польникина, пригласительный отправили и Тане Карасевой, которая закончила университет и работала в городе по распределению. Правда, доработать у нее не получилось и родителям пришел немалый счет за обучение на бюджете. С работы ее уволили за постоянные прогулы, которые были по сути загулами на неделю и более. Где она перебивалась, никто не знал.
Родители давно ее не видели, и тоже не знали, где искать. Они взяли несколько кредитов, чтобы вернуть долги государству. Нет, она не совсем пропала, она через день, иногда через два звонила матери. Разговор у них не клеился и чаще всего был однотипным: мама плакала, а Таня слушала. Мама слезно уговаривала, чтобы она вернулась, что найдут ей тут и занятие, и работу. Что они все ее любят и нисколько не расстраиваются разорительному кредиту.
На такие вещи Таня не реагировала. Ей неинтересны были ни слезы, ни уговоры. Она не рассказывала, где она живет и что делает, говорила лишь, что все хорошо и она занимается тем, чем сама хочет. Мама несколько раз выезжала по месту съемного жилья, но ничего, никаких вестей от дочки. Она даже связывалась с подругами и однокурсницами Тани, но и они ничем не могли помочь. В милицию она не звонила, чтобы не сделать еще хуже.
Но в женщине, особенно если она мать, иногда берется необъяснимая сила, которая непонятна даже ей самой. Такая сила часто толкает на самые решительные действия.