- Это инстинкт самосохранения, нормальное явление, не кори себя.
- Хорошо, Катя, как скажешь.
В воздухе повисла пауза, которую Марат судорожно попытался заполнить.
- Куда сейчас? -тихо спросил он. Они уже знали про дом профессора от прибежавших сельчан.
Она улыбнулась усталой улыбкой и снисходительно сказала: «Боюсь, не нам сегодня это решать». Катя имела в виду опознание и допросы, которые предстоят еще каждому выжившему.
Через каких-то пол часа на территорию школы приехали, казалось, все милицейские, пожарные и медицинские бригады района. Случись что сейчас в другом месте, пострадавшие надолго остались бы без помощи.
— Значит, мы здесь надолго? -робко спросил Марат. – Тогда давай пройдемся вокруг школы. Нас найдут, если понадобимся.
Он взял ее за руку и, словно продолжая роковой ритуал, повел по аллее, по которой шла толпа перед самой трагедией. Завернув за угол, они увидели целующимися Андрея и Таню. Катя, которая была знакома с его женой, хотела было что-то сказать, но не смогла. Думали они примерно об одном. О том, какое же человек животное, если после такой трагедии, которая унесла жизни многих знакомых и друзей, он продолжает эгоистично думать о себе. Подумали и как отрезало: они не лучше и тоже думают о себе.
По своей природе человек думает только о тех, кто ему понадобился. Мертвый не может нам понадобиться, потому что он мертвый. Погибший под завалами школьных стен и от осколков мог рассчитывать лишь на память близких и родных, да и то лишь в подходящие дни. Мы не можем скорбеть постоянно, только эпизодами. К нашему счастью, постоянно можно любить, и любовь эта, какой бы ни была, всегда запоминается лучше, чем утрата близкого человека – такова наша суть. Мы даже благодарность не можем испытывать постоянно, поэтому делим ее на эпизоды.
- Я спасла тебе жизнь, -сказала Таня.
Она смотрела на Андрея влюбленными глазами. Ее взгляд выдавал легкое чувство превосходства над ним. Забытая сила проснулась в ней, и, казалось, теперь уже не угаснет. Уверенная в своей самодостаточности, она, уже взрослая, собралась диктовать ему свои условия.
- Люди говорят «Не стоит благодарности», но я скажу, стоит! -продолжила она.
- И что же ты хочешь? -спросил Андрей.
- Будь со мной.
- Это невозможно.
- Я знаю.
- Тогда зачем такое говорить? -раздраженно спросил Андрей.
- Что хочу, то и говорю, -дерзко возразила она. – Я про эту ночь. Будь со мной, целуй меня и никуда одну не отпускай. Только сегодня…
Доли секунды ушло на раздумья. Что он мог сказать?
- Только сегодня.
- Спасибо.
Теперь уже он стал ее целовать. Это было против его принципов о супружеской верности. Казалось, что так недалеко и до измены. Но разве ЭТО не измена? Он отдает ночь своей жизни Тане. Спит жена, спят дома дети, а он дает обещания другой. Те, кто продал душу дьяволу, по всей видимости, чувствуют себя как сейчас Андрей. Дальше поцелуев дело не дошло, но как же стыдно чувствовать себя хорошо с той, с которой хорошо быть не должно.
Двойная порция стыда – это когда не можешь сдержать постыдное для тебя обещание. Катю, Марата, Андрея и Трофимыча опросили чуть ли не раньше других. Кто-то подсказал будто они могут опознать найденные тела возле дома профессора. Этим человеком оказался Алексеич. Как ни странно, он тоже шел строем, но остался цел и невредим лишь потому, что находился в самом конце и просто не успел дойти до места взрыва. Старый фермер всем своим нутром чувствовал, что одним из погибших там будет Саня.
Во время опознания, из одного из милицейских бобиков вывели мужчину, который тут же сознался в поджоге. Толик. На нем лица не было, когда он увидел Катю. Он сразу узнал фармацевта из аптеки возле дома Вали. Там он не раз сплавлял крупные, меченые номерами по порядку купюры. Катя тоже его узнала и вспомнила что, рассказывал профессор.
И Толик, и Катя понимали, чем им грозит такая встреча. Толик быстро сообразил, если она не струсит, сможет через него пробить дорогу к Вале. Катя быстро сообразила – трусить нельзя. Ради профессора, ради этого старика, который на две недели сполна заменил ей отца.