И в этот-то радостный день Печенька вдруг заявил, что у него болит горло. Все посмотрели на изобретателя с испугом и, как один, заревели. Пропали каникулы, и театр марионеток, и карнавал на льду. Печенька плакал больше всех, потому что чувствовал себя виноватым.
— Да может быть, и не скарлатина, — утешала ребят сама расстроенная Марья Павловна.
— Да-а… А почему у него, как у Вали, горло болит? — говорили сквозь слезы ребята.
— Может быть, простуда, — утешала и Клавдия Петровна.
Но на это была слабая надежда: Печенька горел, как в огне.
Его увели, и потянулись тревожные дни.
До 1 января оставалось шесть дней.
— Тетя Соня, когда узнаете, скарлатина или нет? — приставали ребята.
— Самое большее дней через пять.
— Ах, — вздыхали ребята, — как долго!
Особенно долго тянулся вечер. После чая шли в класс готовить уроки. Раньше выполняли домашнее задание тихо и прилежно. Марья Павловна отдыхала в этот час, проверяя тут же утренние тетради. Так было раньше. Теперь же в это время Ольга Юрьевна перебегала от одного к другому, но не успевала она раскрыть рот, как ее уже звали сразу три голоса. Не кончив объяснения, она бежала на зов и умоляла замолчать.
— Да мы ничего не понимаем, — ворчали ребята.
Девочки спорили визгливыми голосами, капризно стонали.
— Не понимаю я задачи, и всё!
— Ну, а теперь-то какой вопрос?
— Ольга Юрьевна, не велите Лерману вслух учить.
— Молчи, сумафеччая! — кричал Лерман, свирепо вращая глазами, и учил еще громче.
— Тише, тише, тише! — растерянно просила Ольга Юрьевна.
Она объясняла задачу, щурила близорукие глаза и с беспокойством смотрела в тот угол, где сидели Занька и Чешуйка. Шалуны переглядывались, таинственно хихикали, перемигивались. Им совсем не хотелось заниматься. Девочки ерзали на партах, поглядывая в их сторону. До задачи ли тут!
А когда Тройка свирепо посмотрел на Мартышку и надул щеки, она с диким криком сорвалась с места.
— Ай, ой! Троицын водой брызгается!
— Ну где вода? Какая вода? — рассердилась Ольга Юрьевна. — Открой, Троицын, рот. Ну, где у тебя вода?
Она побагровела от досады. Опять что-нибудь Занин придумал.
— Занин, — сердито сказала она, — пересядь на переднюю парту.
— Не буду я рядом с девчонкой сидеть!
— Стыдись! Девочка такой же товарищ, как мальчик. Во всех отрядах девочки дружат с мальчиками, только в вашем все иначе.
Ребята фыркнули:
— Какие товарищи!
— Девчонки писклявые!
— Форсуньи!
Девочки обиженно надулись.
— Не пересяду я, — упрямо сказал Занька.
— Тогда уйди из класса! — теряя терпенье, прикрикнула Ольга Юрьевна.
Тому только этого и надо было. Он бросил в шкаф книжки, щелкнул от удовольствия языком и вылетел в коридор, хлопнув дверью. Толстый Лерман вдруг заикал с каким-то рычаньем.
— Перестань сейчас же! — строго сказала Ольга Юрьевна.
— Я не сам, раз мне икается! — И он заикал еще громче. — Можно мне выйти воды попить?
Ольга Юрьевна сердито посмотрела на него и безнадежно махнула рукой.
Он сложил свои пухлые губы бантиком, помахал классу ручкой и хлопнул дверью.
Тогда разом загалдели все:
— Вот еще тоже! Занька не занимается, Лермашка гуляет, а мы-то что? Рыжие, что ли?
Первым спрятал книги длинный Тройка. Поглядев нерешительно по сторонам, начали складываться и остальные. Взволнованная Ольга Юрьевна вышла из класса.
Мартышка взлохматила волосы и вдруг крикнула неожиданно и звонко:
— Слушайте, слушайте! У нас тетя Тиша есть!
— Кто? Кто?
— Какая тетя Тиша?
— Да наша Ольга Юрьевна все время говорит: «Тише, ребята, тише». — И она очень удачно передразнила учительницу. — Я нарочно сегодня сосчитала. Она тридцать раз сказала «тише». Настоящая тетя Тиша!
— И правда тетя Тиша.
— Тетя Тиша! — закричали и запели ребята.
Тетя Тиша все не шла.
Подколзин скатал бумажный шарик и из рогатки стрельнул в Тройку.
Тот вытащил свою рогатку и начал отстреливаться. За Тройку заступились еще ребята. У Подколзина тоже набрался свой отряд. Девочки сбились в кучу за доской. Одна Зоя сидела за партой и с интересом наблюдала перестрелку.
— Война, война! — надрывался Подколзин.
В дверь влетел Занька.
— Какая же это война? — закричал он весело. — Надо баррикады сделать. Опрокидывай парты!
Он перевернул первую парту.
— Ты за кого, Занька: за Подколзу или за Тройку?