Тетя Тиша рассказывала монотонным голосом, а ребята жадной толпой облепили ее со всех сторон, смотрели ей в рот и на небо и, запинаясь на ходу, старались не пропустить ни одного слова, потому что слушать про небо очень интересно.
Ребята заслушались. Сорока рассеянно взяла под руку Лермана, а он даже не заметил. Так и гуляли по темной аллее.
А когда вышли на освещенное место, Подколзин, который пятился задом, вдруг взглянул на Лермана, схватился за живот и залился визгливым смехом.
— Ой, не могу! — закричал он. — Ой, не могу, робюшки!
— Да чего ты, Подколза?
— Что это он? — спрашивали ребята.
Смеялся он так заразительно, что, глядя на него, захохотали все и даже тетя Тиша.
А Подколзин, весь красный, держался за живот, трясся, задыхался.
— Лермашка-то… — простонал он сквозь слезы и махнул рукой на Лермана, — Лермашка-то… ой, не могу!.. Под ручку гуляет!
И тут все увидели, что Сорока держит под ручку Лермана. Ребята кричали, падали, катались в снегу от смеха. Лерман, красный и злой, выдернул руку и крикнул:
— Ты! Сумафеччая дура! — Больше он ничего не мог сказать от злости.
— Да ну тебя! — рассердилась Сорока. — Я думала, что это Эмма.
Нахохотались до усталости.
В круг ворвался вихрем санитар Рябов, завертелся и заплясал, выкрикивая радостным голосом:
— Что я знаю, что я знаю!
— Что, что, Рябчик?
— Сегодня перед ужином баня, а завтра — ой! — а завтра нас в школу, потому что у Печеньки просто грипп!
— Урра! — громко крикнули ребята и заплясали «дикий танец радости». — Молодец Печенька! Ай да Печенька!
Долго в этот вечер в спальнях не затихал взволнованный шопот. Одна Зоя не принимала участия в общей радости и только с нежностью подумала о Мике: «Наверное, вырос, маленький мой».
Утром, наскоро позавтракав, третий «А» вместе с Марьей Павловной веселой, шумной толпой двинулся в школу, покидая ненавистную ссылку. В пустой раздевалке их никто не встретил.
— Марь-Пална! Ведь уроков нет, каникулы, где же все? — в недоумении спрашивали они.
— Не знаю, не знаю, — отвечала Марья Павловна.
Но только они разделись и ступили в широкий коридор, как распахнулись двери зала, оглушительно грянул шумовой оркестр, все классы, выстроенные рядами, крикнули, громовое «ура» и кинулись к своим приятелям. Гремели ложки, стучали барабаны, звенели трензеля, пел рояль, и под этот шум обнимались, плясали и кружили друг друга встретившиеся товарищи.
Тетя Соня и Марья Павловна поглядели друг на друга, отвернулись и стали сморкаться. Ребята из третьего «А» обнимали всех, кто стоял на дороге: педагогов, столовщиц, нянечек. Задушили объятиями тетю Олечку. Но тут зазвенел звонок.
— Кино, кино!
Няни уже задергивали окна черным сукном.
Когда началось кино, Зоя выскользнула в темноте и помчалась в дежурку. Закусив губу, она стояла перед дверью, не решаясь открыть. Нахмурившись, она толкнула дверь. Щит стоял на месте. Огромный здоровый зуб сиял ослепительной белизной, а рядом торчал испорченный гнилушка. Тут же был нарисован большой разинутый рот с белыми крепкими зубами, потому что его хозяин всегда чистит зубы.
— Ты почему не в кино? — спросила Феня.
Зоя, радостно подпрыгивая, умчалась в зал.
Вечером она побежала к Мику. Он потолстел и еще больше распушился. Настоящий кубарик. Всю прогулку она таскала его за пазухой, а он тоненько мурлыкал, как совсем настоящий кот.
Глава семнадцатая
Наступил последний день каникул, самый интересный — с карнавалом и встречей Нового года.
— Сегодня ужинать будем в десять часов, — сообщал всем Миша Рябчик, «лесношкольское справочное бюро». — Тетя Соня позволила лечь в одиннадцать.
Ребята уже давно тайком друг от друга готовились к этому долгожданному дню.
Девочки шушукались по углам и беспрестанно сновали из класса в мастерскую, из мастерской наверх, в спальню, и оттуда обратно в класс. Все утопали в пышных ворохах марли, лент, цветной бумаги, мазались клейстером, блестели насыпью.
— Да что же это такое! — ворчали нянечки, подметая по нескольку раз на день. — И когда ж этому конец будет?
Нагоняя упущенное, особенно торопился третий «А», стараясь не ударить лицом в грязь и не отстать от товарищей.
Одна только Зоя ничего не делала и бесцельно слонялась по коридорам.
— Зоечка, а что же ты не делаешь себе костюма? — мимоходом спросила ее Марья Павловна.
— Вот еще! Очень мне нужно! — буркнула Зоя и пошла в свой любимый угол под лестницу.