Софрончик с лоскутом подбежала к тете Тише.
— Ольга Юрьевна, скройте мне платьице голышу.
Тетя Тиша долго-долго протирала очки. Укрепила их на носу и торжественно взяла ножницы. Ее обступили девочки. Она сложила материю, потом свернула по-другому, потом опять по-старому и вырезала дырку.
— Это для головы, — объяснила тетя Тиша.
— Да у него маленькая голова, — огорченно сказала Софрончик. — Смотрите.
Голышок легко проскочил в дырочку.
— Ничего, — успокаивала тетя Тиша. — Сейчас мы иначе скроим.
Снова залязгали ножницы.
— А теперь оно узко, не наденется: он ведь пухлый.
— Не беда, ты разрежь спереди и вшей кусочек, — и она отдала огорченной девочке изрезанный клочок.
Прибежали Эмма и Сорока и закричали разом:
— Ольга Юрьевна, Сорокина мне говорить не дает. Я начну, а она говорит: «Замолчи!» Я начну, а она опять: «Замолчи!» Не буду я молчать!
— Да-а что, Ольга Юрьевна, Эмма царицей обзывается!
— Ольга Юрьевна, — завопила Мартышка, — не велите Голубевой драться! Я сейчас нечаянно ее задела, а она пинает. У, форсунья! Царица!
— Довольно, тише, тише, — страдальчески морщилась тетя Тиша. — У меня голова болит.
В класс ворвался Рябов.
— Тройка, пошли наверх в чехарду!
— Куда, куда? — встрепенулась тетя Тиша и побежала за мальчиками. А за ней все девочки.
Еще издали слышался визг в умывалке. Красные, потные ребята прыгали друг через друга.
— Боже мой! — всплеснула руками тетя Тиша и покраснела, как помидор. — Прекратите сейчас же эту возню! — Она сердито замигала маленькими глазками и схватила за рубашку Чешуйку. — Идите в класс!
— Вот еще! — вышел из себя Занька. — Бегать нельзя, возиться нельзя, что ж можно-то?
— Можно читать, рисовать, играть в шахматы, — строго сказала тетя Тиша, — а возиться я не раз-ре-шаю, понятно? — И она согнала ребят сверху.
Они столпились внизу сердитые, тяжело дыша.
— Вот тетя Тиша несчастная! — выпалил Занька, переведя дух.
— Ой, Занька, если бы она видела, как мы боролись, она бы от разрыва сердца умерла, — захихикал Чешуйка.
— Вот тоже! Только и знает что шипит, как паровоз, целыми днями да за рубахи хватает!
— Куда бы от нее спрятаться?
— Придумал! В душевую! — крикнул Занька.
И они, крадучись, опять побежали наверх.
Педагоги из других классов только головами качали, глядя на распустившийся третий «А».
Тетя Соня не раз говорила с ребятами. Они сидели понурые, давали обещания, и все забывалось на другой же день. Потому что тетя Тиша все позволяла — и опаздывать в столовую и бросать как попало вещи в спальне — и только страдальчески морщилась, если шумели за столом и за домашним заданием.
— Ах, скорей бы приходила Тонечка! — на все лады ныли ребята.
С утра повеяло весенним теплом. Зоя проснулась от яркого света. За окном блестела хрустальная толстая сосулька. На подоконник вспорхнула синичка, повертела головкой, клюнула сосульку и улетела.
Хороший денек! Зоя вскочила, натянула трусики и аккуратно оправила кроватку.
Проснулась Сорока, взглянула на солнышко, на Зою и улыбнулась как ни в чем не бывало. Но тут же вспомнила записку, которую написали Зое втроем — она, Эмма и Мартышка — еще в изоляторе: «Ну, Зойка, дружба прекращается навсегда».
Сорока засопела смущенно, задергала жидкую растрепанную косенку и повернулась к Эмме.
— Вставай, Эмма. Да ну же!
А солнечные лучи играли и переливались, манили на улицу.
После уроков ребята побежали сбивать сосульки с крыш. Они падали с хрустальным звоном, брызгая осколками.
Зоя вынесла на улицу Мика. Он водил носом, нюхая весенние запахи, жмурился и довольно мурлыкал. Зоя села на солнышке и устроила Мика за пазухой. Теплый февральский ветер чисто вымел небо. Пахло талым снегом. Стволы сосен и заборы потемнели от сырости.
Прямо над Зоей на суку уселась ворона. Она чистила клювом мокрые перышки и, отряхиваясь, брызгала вниз. Ребята катали снежные комы и скоро сложили из них две крепости с красными флажками.
— Война, война!
— Кто на кого?
— Третий «А» на третий «Б».
— Идет! Пошли начальников выбирать.
Мальчики из третьего «А» столпились недалеко от Зои.
— Ну, кто командир?
— Пускай Подколзин.
— Ну, тогда, Подколза, я твой помощник. Ты полковник, а я капитан, ладно? — сказал Занька.
Все согласились.
— Чур, я лейтенант, — заявил румяный Прокопец.
— А я барабанщик! — закричал Чешуйка и забарабанил обеими руками по спине случайно подвернувшегося Лермана.