— Распустился третий отряд. Никто по-настоящему не работал. А по-вашему так получается: из-за Зои. Из-за нее весь класс срывает вечернее задание, из-за нее Занин вместе с председателем класса и другими ребятами по крышам лазают, из-за нее тетради в кляксах и вожатые не могут устроить сбор звена. Словом, Зоя испортила весь отряд. Один октябренок!..
Тонечка говорила еще много и долго.
Запаренный актив вышел из пионерки. Лица их сияли.
— Ну что, ну что? — встретили их жадными расспросами.
— Что у нас будет! — расхвастались звеньевые. — Тонечка новые игры покажет.
— В зале волейбольную сетку натянут!
— По шахматам соревнование!
— А еще костер!
Пионерская комната наполнилась ребятами. Занька бил в барабан, Чешуйка дул в горн. Все приставали к Тонечке:
— Тонечка, дай красной материи.
— Тонечка, мы лозунги будем новые делать, а то эти запылились.
— А я буду плакат делать.
— Тонечка, а я…
— Тонечка… Тонечка…
Глава четвертая
На следующий день по школе разнеслась новость. Принес ее, как всегда, Миша-санитар.
— Ну, ребята, тетя Тиша уходит!
Девочки заохали: да как же без Ольги Юрьевны? Ой, как плохо!
Всем стало жаль тетю Тишу. Хотя она делать ничего не умеет, но зато и сердится редко, только морщится да шикает.
— Да как же мы теперь?
Ребята растерялись. Опять без педагога.
— Тонечка! Кто же с нами будет?
— Пока я буду.
Занька от радости через голову перекувырнулся. Миша понесся по коридору и всем кричал:
— Ура, ура! Тонечка у нас будет!
Весь третий отряд задрал нос кверху.
— У нас-то Тонечка, а у вас-то нет!
— Теперь что у нас будет!
— Нет, вы слушайте, слушайте, — волновался Занька, размахивая растопыренными пухлыми пальцами. — Во-первых, — он загнул один палец, — рисует Тонечка, как настоящий художник. Во-вторых, поет в сто раз лучше артистов. Пляшет тоже даже лучше артистов. А рассказывает-то как! А на коньках-то катается! Все умеет!
Ребята из других отрядов сильно завидовали, потому что в самом деле Тонечка все умела.
Вечером вожатые звеньев оделись и ушли с Тонечкой, таинственно улыбаясь.
Они вернулись сияющие и довольные. Эмма вся скрылась в ворохе цветной бумаги: папиросной, гофрированной и гладкой. Игорь Прокопец, согнувшись, тащил большущую корзину. А из рук Кати валились тяжелые куски пластелина.
Их встретили таким громовым «ура», что задрожали стены.
Чего тут только не было: клей, краски, цветные карандаши, альбомы, блестящая насыпь! Набили полон шкаф.
— Тонечка, я буду цветы делать.
— Тонечка, покажи, как танк слепить.
— А я что придумал! Сделаю зоопарк из пластелина.
Лязгали ножницы, шуршала бумага.
— Что это третьего «А» не видно? — Тетя Соня заглянула в дверь. — Да вы все тут! — Она расплылась довольной улыбкой.
— Тетя Сонь, тетя Сонь, посмотрите, что мы сделали! — закричали ребята.
— Нет, лучше у меня посмотрите. Вы еще не видели, сколько у нас всего! — Подколзин потащил тетю Соню к шкафу. — И всем этим я заведую!
Тетя Соня ахала, восторгалась, всплескивала пухлыми короткими ручками.
То и дело забегали ребята из других отрядов. Давно не было такого оживления в третьем классе «А».
Одна Зоя тоскливо слонялась без дела. К Тонечке она не подходила. «Облепили, как мухи», сердито думала она про ребят, искоса поглядывая на Тонечку. Пионервожатая ей очень понравилась. Понравилось ее румяное широкое лицо, рыжие волосы и даже золотистые мелкие веснушки. Но ласковая, приветливая Тонечка не обращала внимания на Зою, а Зоя была слишком самолюбива, чтобы подойти первой. Она презирала девчонок, которые ойкали, ахали, вертелись и вообще «подлизывались».
После ужина ребята уселись в классе и ждали Тонечку. Она обещала что-нибудь рассказать.
Дверь отворилась, и вместо Тонечки ураганом влетел Миша-санитар.
— Робюшки, робюшки, двенадцатого родительский! Сам слышал, как тетя Соня говорила.
— Не может быть!
— Вот здорово!
Ребята вскочили, запрыгали, раскраснелись, заволновались.
Шутка ли? Родителей не видали три месяца.
— Тонечка, Тонечка! Правда, родительский будет?
— Правда, правда, пишите письма домой.
В классе водворилась полнейшая тишина, слышно было только, как пыхтел над письмом толстый Лерман да поскрипывало перышко у Сороки.
«Дорогая мама, — писала Сорока, — приезжай 12-го, я тебя очень жду. И привези, если можешь, пастилы 200 грамм и конфет недорогих. А еще приколку и гребенку. Я здорова. У нас теперь Тонечка: мы очень рады. А тетю Тишу, Ольгу Юрьевну, немножко жалко. И еще привези мне нового голышка. Мамочка, я прибавилась на 1500 грамм. Целую, твоя Катя».