— Ничего она не знает, — смутилась тетя Соня, — так зря болтает. Ну, а чем ты кормишь Мика?
— Молоком, булкой, супом. Он очень молоко любит и мясо. Только сегодня повар не дал мне мяса.
— Пойди в столовую и скажи, чтоб тебе дали кусочек мяса для Мика, что я велела. Ну, беги, играй.
Зоя вышла встревоженная. Почему тетя Соня ничего не говорит? И что Феня знает? Может, про папу?
Об этом она думала целый день.
И сейчас Зоя сидела в классе печальная, смотрела в окно и старалась разгадать, что знают тетя Соня и Феня.
Вокруг шумели, спорили ребята. Они обступили изобретателя, который переписывал протокол, советовали, поправляли. Когда Подколзин попросил Зою дать обещание хорошо вести себя, она сердито отвернулась к окну и ничего не сказала.
После собрания переписанный протокол с торжеством понесли в пионерку.
В протоколе было написано:
ПРОТОКОЛ № 1
3-го пионерского отряда
Слушали:
Про плохое поведение ребят. Сорокина говорит, чтоб все хорошо строились, а то приходится ловить ребят за рубаху и ставить на место, а они убегают.
Еще про Ивина, чтоб он дал честное пионерское не подводить звено. Он сначала не давал, а потом дал.
Эмма Акосьян говорит, что ее звено обещало подтянуться.
Прокопец сказал, что он не знает, подтянется его звено или нет.
Лерман сказал, что он не будет говорить „сумафеччая дура“ и еще что нельзя сильно баловаться, а то не получим красное знамя.
Еще Миша-санитар обещал не драться.
А Голубева не обещала и ничего не говорила.
Постановили:
Чтоб ребята подтянулись.
Не говорить: дура, балда, форсунья и другие некультурные слова.
Все хотят получить красное знамя.
Третий отряд твердо решил взобраться первым на пик Сталина.
На другое же утро мальчики вскочили, надели трусы и майки и так взбили подушки и натянули простыни на кроватях, что нельзя было отыскать ни одной складочки.
И все-таки придирчивый Миша-санитар отыскивал какие-то невидимые морщинки.
— Ты как постелил? — придрался он к Чешуйке.
— А вот погляди, как, — похвастался Чешуйка.
— Перестели снова. У тебя морщит. — И неумолимый санитар тыкал в кровать пальцем, зловеще сдвигая густые брови: — Что? Хочешь соревнование сорвать?
Возмущенный до глубины души, Чешуйка сдернул простыню и натянул ее так, что она затрещала.
— Смотри теперь, справочное бюро несчастное!
— Ну, теперь ничего, — снисходительно сказал санитар.
Кроме того, он потребовал, чтоб полотенце ровненько свертывали и вешали на спинку, как раз посредине, сам же подбирал пушинки и бумажки с полу.
Раньше после умыванья одевались лениво, медленно. Наденут по ботинку и сидят, сидят, рассказывают друг другу разные истории. Спорят, штанами и рубашками размахивают.
А самое необыкновенное всегда рассказывал Миша-санитар. Натянет один чулок, про другой забудет и начинает:
— Ну, слушайте, робюшки. Вот один человек скрывался от милиции. Может быть, это был вор или еще кто, этого я хорошенько не знаю, только он прятался на чердаке. А дом был в пять этажей. И вот милиция лезет за ним на чердак. Что тут делать? Он на крышу — они за ним, он на трубу — они за ним.
— Да он бы, дурак, в трубу залез! — кричит Занька.
— В трубу, наверное, почему-нибудь нельзя было.
— Ну конечно, нельзя! Она ведь сеткой затянута, — догадывается Чешуйка.
— Ну вот, робюшки! Что тут делать? Стоит он на краю, деваться ему некуда. Он как прыгнет вниз!
— С пятого этажа? — ахают ребята.
— Ну да, с пятого, и прямо на мостовую.
— Ну, и что ж потом?
— Ну вот, лежит. Народ прибежал. Приехала «Скорая помощь». Все испугались, конечно. А он встал и пошел.
— Ну, уж это ты, Рябчик, заливаешь! — не верит Занька.
— Мне мама про это говорила.
— Не говорила, — кипятится Занька. — Спорим — не говорила!
— Ну, хочешь, спросим ее?
— Да что ж я в Москву, что ль, поеду спрашивать?
Сегодня ребята оделись дружно и побежали к столовой.
— Ой, я и забыл! — вдруг на ходу спохватился Подколзин. — Слушайте, робюшки, скоро будет военная тревога.
— Когда, Подколза? Когда?
— Неизвестно. Как только услышите горн и барабан, бегите в раздевалку, надевайте пальто, шапку, калоши, как на улицу, и бегом в зал.
— А зачем тревога?
— Вот чудаки! — крикнул Занька. — Да вдруг пожар, а мы не сумеем одеться и выбежать.
— А может, война, — сказал Чешуйка, — так надо проверить, умеем ли мы, как красноармейцы, одеваться.