— И что ты думаешь? — одноклассник не изменился в лице, но каким-то внутренним чутьём она догадалась, что он заинтересован. — Правдоподобно звучит?
— Вполне, — Оля кивнула. — Но вот реализация… На какие именно флажки нам бежать? Дверь-то закрыта. Окон нет, а те, что есть, забиты. Ну и как тогда?
— Есть у меня кое-какая идея, — протянул Женька, — но я пока не уверен. Как и ты, верно?
Оля снова мотнула головой.
— Верно. Ну так что?
— В таких особняках очень редко бывает только один выход. Это, конечно, необычный дом, но…
Он пожевал губу.
— Рискованно, — вздохнула Оля. — А если ты ошибаешься, и другого выхода нет? Видел же, что творилось внизу. Никитка начал сходить с ума, а мы что? С нами такое тоже могло случиться.
— И до сих пор может, — заметил Женька. — Где угодно может. Не факт, что на первом этаже не было даже безопаснее. Кстати, — он вдруг посмотрел на неё, странно прищурившись, — тебе ничего необычного не снилось?
Оля замерла. Это уже было интересно.
— Как ты догадался… — начала она.
— Очень просто. Эта штука в доме, чем бы она ни была, манипулирует мозгами и влезает в психику. А когда психика человека особенно восприимчива?
Вопрос остался висеть в воздухе: проговаривать ответ вслух уже не было смысла.
— Никитка спал в автобусе, — пробормотала Оля, — и на него же оно подействовало там, на первом этаже… я ведь уже тогда заметила. Чёрт. Чёрт. Значит ли это…
Она вскочила на ноги. Колени отозвались протестующей болью, но ей резко стало не до того.
— Надо разбудить их! Надо предупредить! Пока они совсем не…
— Успокойся, — Женька потянул её за рукав и почти заставил сесть обратно. — Поздно уже. Вы спите часа два, за это время оно сто раз успело бы влезть к вам в мозги. Но ты же в адеквате? С тобой ничего не произошло?
У Оли снова заболела голова. Заболела сильно, сильнее, чем до отхода ко сну. Что-то болталось на грани сознания, что-то очень и очень важное, осколок сновидения, который никак не удавалось вспомнить, осколок, в котором…
— Почему ты не разбудил нас сразу? — простонала она. — Почему?
В глазах плыло, звуки доносились как сквозь вату. Чужие голоса стучали в голове, выкрикивая бессвязные речи, которые складывались в слова, — но смысл ускользал, смазывался, и она не могла вспомнить. Не могла вспомнить. Не могла…
— Я не был уверен до конца, — произнёс Женька откуда-то издалека, — а ещё мне нужно было понять, что вам снится.
— Так ты что… — всё расплывалось, как после хорошего удара по голове, — эксперименты на нас ставил? Совсем сдурел?
«Вот они!» — взорвался в голове многоголосый хор. Осколки сложились воедино, сон промелькнул перед глазами, как в бешеном калейдоскопе: женщина в белом халате, петля, безумная восьмёрка, состоящая из леса, леса, дороги и леса, а в центре восьмёрки — деревня, в которую они вошли, деревня с закрытыми бутафорскими домиками и одним настоящим домом, домом, вокруг которого выросло всё остальное. Капканом, целью, ловушкой: они пошли бы куда угодно и всё равно бы вышли к нему. К дому, полному теней — огромных, неуклюжих, невидимых людскому глазу…
Опасных ли?
Оля бессвязно застонала. Перед глазами начало проясняться, к телу вернулось чувство равновесия. Она лежала щекой на коленях у Женьки, а тот глядел на неё сверху вниз, и в лице, наполовину скрытом тенями, читались растерянность и… любопытство?
— Пришла в себя? — поинтересовался он, когда Оля поспешно убрала голову с ног одноклассника. Мистика мистикой, а личные границы — личными границами.
— Ага, — выдавила она. — Я всё вспомнила… всё, что снилось, а ты, Жень… тот ещё мудак. Твою мать. Зачем это всё…
— Извини, — Женька развёл руками, насколько позволяла поза. — Если бы я сам заснул, никто бы мне не напомнил.
— Чего?
— Я просто подумал, что связь может быть двусторонней, и мы во сне тоже можем узнать что-нибудь… о них. И, похоже, я прав?
Он пудрит мне мозги, подумала Оля. Хватит с неё. Женька и раньше казался подозрительным, но сейчас, когда он провернул такое, подвергнув опасности их всех… он вообще думает о ком-то, кроме себя?
— Ничего я не скажу, — прошипела она. — Блин, я ж тебе поверила, но ты походу на безопасность остальных вообще плевать хотел.
— Да нет же! — шикнул в ответ Женька. — С точки зрения безопасности всё нормально, честно! Они бы всё равно уснули, ты видела, какие все вымотанные? А ещё Игорь просыпался всё время, и ничего с ним не было. Тоже жаловался на сны, но не мог вспомнить. Видимо, спал недостаточно долго и ничего не успел толком увидеть.
— Ты долбанутый, — решила Оля. — Или что-то недоговариваешь. Я с самого начала заметила. Ты ведёшь себя так, будто знаешь об этом месте… больше, чем мы все. И теперь вообще не уверена, на нашей ты стороне или нет.
— Ты мне не веришь?
— Не верю, — подтвердила она. — Ты жутко мутный. И мне кажется, что мы все теперь…
«Вот они!» — по ушам снова ударил вопль, сотканный из множества неестественных, нечеловеческих голосов. Ударил, перекликаясь с истошным визгом — сзади, оттуда, где мирным сном спали ничего не подозревавшие одноклассники.
— …в опасности, — машинально закончила Оля, оборачиваясь.
Стаська лежала на животе прямо напротив неё и смотрела на них остекленевшим взглядом.
— Что случилось?! — вскочил с места разом проснувшийся Игорь. С ещё сонными глазами и красным пятном на лице — отлежал об коленку — он смотрелся бы комично, если бы ситуация не выглядела такой жуткой. Крик разбудил не только его: в углу завозился под одеялом Никитос.
Не прошло и минуты, как вокруг лежавшей ничком Стаси собрались все.
— Меня что-то схватило за ногу, — плаксиво пискнула она. — Я ничего не делала, никого не трогала, оно… само…
— А… сейчас? — осторожно поинтересовался Никитка. — Ничего не чувствуешь?
Стаська отрицательно помотала головой и шмыгнула носом.
— Нет… но я и тогда не замечала ничего, я спала и видела какой-то странный сон, а потом… потом вот это…
Она осторожно села, вытянула вперёд полную бледную лодыжку со сбившимся чулком. Несмотря на полумрак, отметины увидели все: на щиколотке отчётливо виднелись пятна. Следы пальцев.
Шести пальцев.
— Вот видишь, — прошипела Оля Женьке на ухо. — «Ничего с ними не случится», ага. Доигрался?
— Я не… — начал было тот в ответ, но она уже не слушала — придвинулась поближе к Стаське, пытаясь успокоить. Подруга лишь всхлипывала и что-то бессвязно бормотала.
Воспоминания не давали Оле покоя. Она машинально говорила слова поддержки, пытаясь убедить Стасю, что всё уже закончилось и теперь с ними не случится ничего страшного, но мысли были заняты другим: там голоса теней на разные лады шипели, выли и повторяли одну и ту же фразу.
«Вот они».
Значило ли это, будто тени нашли их? Или происходящее — просто пугалка?
Я запуталась, безнадёжно поняла Оля. Здесь не помешало бы мнение Женьки — раз уж он лучше всех ориентируется в окружающей жуткой мистике — но она больше не могла ему доверять.
Кто знает, во что этот странный парень впутает их в следующий раз?
— Ну всё, — подал голос Игорь, когда Стаська наконец успокоилась и прекратила всхлипывать и дрожать. — С меня хватит. Мы сейчас же берём сумки и идём наверх. Никаких больше отдыхов и перекусов, и мне плевать, что кто-то не поспал.
С последними словами Игорь выразительно покосился на Женьку, но тот сделал вид, будто не понимает, о чём речь.
— Подож… — вмешалась было Оля, но притихла: в голове снова мелькнуло негромкое «вот они». Охота с флажками? А может быть — просто травля собаками?