— Сядь и не отвлекайся! Имей совесть, Ковалёв, в конце концов! Знаешь, сколько занимает времени у меня подготовка к вашему уроку?
— Извините, Наталья Михайловна! — пробурчал я, изображая раскаяние (я ж никому не мешал!).
Всё последующее время до самого звонка я не спускал глаз с Наташки, делая вид, что очень её внимательно слушаю, и старательно перечерчивал в тетрадь с доски фигуры и формулы. Кажется, Наталья Михайловна под конец урока под моими взглядами даже стала смущаться.
Второй урок геометрии тянулся невероятно медленно. Сначала проверка домашнего задания (странно, почему на первой геометрии она этого не сделала — а класс-то расслабился!), затем задачи из учебника и снова новый материал.
К концу урока морально вымотался даже я, не то, что остальные. Наталья Михайловна это поняла и после звонка никого задерживать не стала. Ну, почти никого.
— Ковалёв! — бросила она мне в спину. — Постой, не спеши!
Я замер почти в дверях класса. Обернулся.
— Штирлиц! А вас я попрошу остаться! — пошутил я.
— Не юродствуй! — сказала Наташка. — Дверь прикрой.
Я закрыл дверь.
— Садись!
Она усадила меня за первую парту. Сама села рядом, поставив на стол свою сумку, вытащила оттуда блокнот. Села так близко, что я почти ощутил тепло её тела, да еще и прижалась ко мне локтем.
— Достань тетрадь! — голос у неё был как никогда серьезен.
Я достал. Она выхватила её у меня, раскрыла на странице, где я сегодня на уроке изобразил структуры конструктов, потом раскрыла свой блокнот. Всмотрелась туда и сюда.
Я тоже посмотрел на рисунки в блокноте. Фигуры в моей тетради и её блокноте были похожи, очень похожи. Но, тем не менее, они были разными. Наташка еще раз посмотрела, видимо, сравнивая их, вздохнула.
— Можно? — я попросил у неё блокнот. Она протянула его мне. В блокноте были карандашом сделаны наброски двух геометрических многолучевых звезд и одного многогранника в трехмерной проекции. Сразу можно было определить, что нарисованы они наспех, карандашом, без всяких линеек. Структуры этих конструктов мне были незнакомы. Впрочем, я их, разумеется сразу запомнил. А уж выяснить, что это за штука, для меня не представляло труда — астральный полигон всегда готов к моим опытам.
— Что это? — поинтересовался я.
— А у тебя? — чисто по-еврейски вопросом на вопрос отозвалась Наталья Михайловна.
— Просто в голове вдруг возникло, — легко соврал я. Наташка поверила.
— Когда? — продолжала допытываться она.
— Да вот, совсем недавно, — попытался я уклониться от конкретного ответа. — А у вас они откуда?
Она отодвинулась от меня, взглянула мне в глаза своими умопомрачительно голубыми глазищами.
— Ты понимаешь, что об этом никому не следует говорить? — попросила она. В ответ я только кивнул.
— Мне уже которую ночь подряд снятся сны, — сказала Наташка. — Странные сны. Я в них — то ведьма, то волшебница. А это… Почему-то мне казалось, что вот эти чертежи имеют большое значение. Я, когда просыпалась, постаралась их сразу же зарисовать. И тут у тебя увидела похожие…
Она смутилась, даже покраснела.
— Только ты, пожалуйста, никому не говори, Антон, хорошо?
Я взглянул на неё магическим зрением. Ого! У неё повыше живота горел темно-зеленым светом небольшой, размером с греческий орех, шарик-ядрышко «живой» силы. Наталья Михайловна была потенциальной волшебницей? Я был удивлен. Разумеется, она об этом не догадывалась.
— Вы сами про это молчите, — наконец выдал я. — Это дело серьезное. Я вам потом объясню.
Она энергично закивала головой:
— Конечно! Разумеется, никому ни слова.
Потом до неё дошло.
— Ты знаешь? — вскинулась она. — Ты об этом знаешь?
— Наталия Михайловна! — улыбнулся я. — Чесслово, я вам всё расскажу! Но позже.
И поспешно ушел, а практически сбежал, опасаясь продолжения допроса с пристрастием со стороны учительницы.
И вдруг я подумал, что Наташка-то, пожалуй, совсем не старше Альбины и будет даже посимпатичней.
Наталья Михайловна даже и не думала продолжать расспрашивать Ковалёва.
Она давно заметила, еще с первых дней нового учебного года, что нынешний десятиклассник сильно изменился и не только внешне. Прежний Ковалев был забитым тихоней, совершенно не пользовавшимся авторитетом ни у ребят, ни, тем более, у девочек. Его раньше в классе шпыняли все, кому не лень. А учителя в школе либо его жалели, либо смотрели на него как на пустое место. Он и ходил даже… Не ходил, а старался тихо и незаметно прошмыгнуть мимо — на свое место, в уголок, лишь бы его никто не трогал.