По обычаю, он ждал невесту снаружи, поэтому не видел, как она появилась в глубине зеркала и прошла через зеркальную «половину» зала, и все зрители, которые находились внутри, смогли только восхищённо выдохнуть. Её наряд, придуманный накануне вместе с Олеттой Палин и недавно малость подправленный гранметрессой Тамирией, был достоин принцессы, а она сама — наверное, лучшего из королей…
У зеркала её дожидался отец, барон Каверан, а за ним — Олетта Палин и Корин Монтерай, которым на этой свадьбе досталась роль поручителей жениха и невесты. Барон… он всё-таки не удержался, часто заморгал и вытер глаза рукавом. Дочь улыбнулась ему и всем, задержалась ненадолго, оглядев полный нарядных людей зал, и… вышла из-за зеркала. И снова прошелестел вздох изумления, потому что девушка, которая только что казалась такой живой, теперь потеряла краски и превратилась в белоснежную статую из плотного тумана, которая тем не менее двигалась и сохранила все мельчайшие черты оригинала.
Согласно обычаю, отец должен был взять её за руку и подвести к жениху, и передать тому руку дочери, чтобы он не выпускал её, пока не переступит порог Храма. Но как взять за руку туманное облако, даже если оно имеет форму девушки? Барон слегка растерялся, но Лила сама дотронулась до его ладони, он ощутил это как легкую щекотку, а вовсе не человеческое прикосновение. Но всё же он справился с волнением и вывел дочь на улицу. Погода стояла ветреная, как всегда тут бывало осенью и весной, но об этом позаботились заранее: на дорожке от дверей Эбессана до Храма царило безветрие, не шевелился ни один лист на дереве, ни одна травинка.
Барон подвёл Лилу к Артуру и быстро проговорил благословение, теперь её белая, как снег, рука касалась ладони Артура. Потом их благословил король. Остался шут, до которого нужно было пройти небольшое расстояние. Они и пошли, а бледная, дрожащая Олетта и взволнованный Корин — за ними следом.
Благословение шута — древний и весьма странный обычай, которого до сих пор в лучших домах Руата неуклонно придерживались. Почти в каждой семье хранились легенды о том, что предсказание шута, полученное на свадьбе, оказалось нужным и важным. Теперь пожилой горбатый шут в пёстром костюме смотрел на графа и его странную невесту с изрядной долей замешательства, тем не менее он скороговоркой произнёс обычное пожелание долгих лет жизни и вручил жениху выхваченную из кармана горсть монет. Лиле он протянул недавно срезанную ветку, покрытую не листьями, а длинными мягкими иголками. Несмотря на то, что многие деревья уже начали желтеть, это незнакомое дерево было ярко-зелёным и свежим, как в середине лета. Ветку тоже взял Артур.
— А вдруг она растает от Пламени?! — крикнул кто-то позади, на него зашикали.
Олетта громко ахнула, Лила покачнулась, а шут, оправдывая свою роль, высоко подпрыгнул и запел что-то задорное. Артур уже отвернулся от него и осторожно, не касаясь, накрыл руку Лилы другой ладонью.
— Нет, ты не растаешь, любовь моя, — сказал он. — Ничего не бойся.
Он сказал правду, Пламя на храмовом алтаре даже не обжигало. Артур первый погрузил в него пальцы. Конечно, это было немного позже, а сначала они медленно дошли до храма, поднялись по ступеням и шагнули внутрь, в цветной из-за витражей полумрак, а Олетта и Корин, как положено, остались у входа…
В Храм заходят двое, он и она. Остальных это не касается.
Священник был смущён, хоть происходящее и не было для него неожиданностью. Необычное иногда смущает даже священников.
— Артур и Лилиана, добровольно ли вы пришли сюда просить брачных уз, которые соединяют навеки?
— Да, — ответил он, она кивнула.
Во время этой церемонии никто не вспоминает о титулах. Как и о том, что бездетные браки расторгают через семь лет. Ещё в Храм не приносят зачарованные предметы, потому и волшебное зеркало принести сюда было нельзя, Лила могла быть здесь лишь нынешней собой, то есть белым туманом…