/* Прим. автора: разумеется, имеются в виду Винсент Кребб и Грегори Гойл*/
Закончив с завтраком, я гадко ухмыльнулся в сторону скучковавшихся Томаса, Уизли и Браун, подчеркнуто изящно поклонился сестрам Патил, и мы двинулись в сторону кабинета истории магии, на встречу с профессором Бинсом.
Обычно история магии воспринималась всеми учениками как своеобразный «пустой урок», возможность выспаться, или доделать недоделанную домашку. Обычно. Но не сегодня. Страсти, вызванные кошкой Филча, подвешенной за хвост, а еще больше — кровавой надписью на стене, кипели и не желали успокаиваться. Воронята, с которым у нас этот урок был совмещен*, сочли преподавателя истории — лучшим источником информации об истории и легендах Хогвартса, и наперебой пытались выведать у призрачного профессора хоть что-нибудь о Тайной комнате и Наследнике Слизерина. Бесполезно. Вначале профессор отнекивался тем, что «занимается историей, а не мифами и легендами», а потом — и вовсе прекратил обращать внимание на поднятые руки и выкрики с места. Так что атмосфера сонного пустого урока вернулась, несмотря на все старания сине-желтых.
/*Прим. автора: я знаю, что в книге это была история магии Слизерин/Гриффиндор, и Бинс ответил на вопросы, хоть и покочевряжился. Но в фильме на вопрос Гермионы отвечала МакГонагалл на трансфигурации. И именно этот вариант я выбрал как предпочтительный*/
Естественно, сгорал от любопытства и я. Но атака на Бинса была признана соединенным разумом Внутреннего Круга заведомо бесперспективной. А вот следующий урок представлялся нам гораздо более интересным в этом отношении. Ведь это была трансфигурация, да еще и вместе с Гриффиндором! Держитесь, профессор МакГонагалл!
Трансфигурация: вопросы и сомнения.
Трансфигурация, наряду с чарами всегда была в Хогвартсе в числе основных предметов, и преподавали ее очень серьезно. Вот и сейчас Минерва Макгонагалл, объяснив нам тему урока, зорко следила за тем, как второкурсники из домов Гриффиндора и Слизерина упражняются в превращении мелких зверюшек в кубки.
Готовясь к этому занятию ученики потихоньку роптали. «Ну кому это нужно? Жуков — в пуговицы, мелких зверюшек — в кубки? Если нужна пуговица или чашка — их купить проще, или из чего-нибудь неживого трансфигурировать, а то пока поймаешь в лесу жука...»
Естественно, если такими вопросами задавались сестры Патил, то уж Герми — сам Мерлин велел поинтересоваться. И, естественно, прежде, чем спрашивать преподавателя, она обратилась ко мне. Вдруг я ей расскажу? А то некоторые преподаватели (исключая, естественно, добрейшего профессора Флитвика) уже начинали как-то неадекватно реагировать на поднятую руку моей подруги, начиная от тотального игнора, и заканчивая какими-то истерическими гримасами.
Я усмехнулся про себя, и, формулируя ответ, сам задумался об особенностях взаимоотношения преподавателей и учеников в школе Хогвартс.
Как ни странно, но Снейп оказывался ближе к Флитвику. Он морщился, кривился, но на вопросы отвечал полностью и подробно. Было видно, что преподавание — это не его конек, и что он с гораздо большим удовольствием уединился в своей лаборатории с котлом и кучей ценных ингредиентов... но приходилось эти самые ценные ингредиенты, а главное — время и силы растрачивать на нас. Да и провоцирование всплесков Силы только в негативной части спектра эмоций от страха до злорадства — не делало ему чести. Но если ученик действительно хотел учиться — он всегда мог рассчитывать на качественные и подробные консультации. Вот только зашуганные взрывным характером преподавателя гриффиндорцы не горели желанием лишний раз общаться с профессором, что вызывало вполне определенную реакцию Снейпа, и еще больше отвращало учеников от изучения зелий... круг замыкался.
Профессор Аврора Синистра так же была рада поговорить о своем предмете и ответить на вопросы... когда была в хорошем настроении. А вот когда небо оказывалось затянуто тучами, а уроки приходилось проводить теоретически — разговаривать с ней становилось бесполезно.
Само собой разумеется, что идея спрашивать о чем-либо «профессора» Локхарта возникала только у тех, кому легкий приворот, используемый этим... манекеном, окончательно затуманил мозги. Но спрашивающие получали ответы только на вопросы о самом Гилдерое, его вкусах и привычках. Если же речь заходила о силах зла, противостоянию которым профессор должен был обучать детей — словесный поток резко отрезало, и разговор аккуратно переводился на что-нибудь другое, а потом — обратно на самого Локхарта.