Но все это лирика... а смысл всего размышления о вопросах — профессор Минерва Макгонагалл. И вот тут-то и кроется проблема. С одной стороны — отличный педагог, профессор Макгонагалл старается отвечать на вопросы учеников, но с другой — является строгой сторонницей «разумного ограничения знаний», так что, если она решит, что знать ответ на какой-то вопрос школьникам еще рано — то и не ответит, что не делай.
Так что Миа прикинула вероятность получения ответа (у нее получилась ровно одна вторая: или ответит или нет), и решила сначала спросить у меня.
— Герми, так ведь это очень просто. — Все идущие вместе с нами на урок трансфигурации в гостиной насторожились. — Как и большинство школьных упражнений, оно не имеет никакого смысла само по себе, но ценно тем, что прививает необходимые навыки.
— Это какие? — Тут же влезла в разговор Парвати.
— Нас учат преодолевать сопротивление живого наведенному изменению. Обратите внимание: сначала нас учили на неживом (спички в иголки и так далее), потом — мы превращали насекомых, которые уже оказывают некоторое сопротивление, но незначительное. И, согласитесь: жука в пуговицу превратить труднее, чем сделать пуговицу из того же значка. — Второй курс Гриффиндора задумался. Заинтересованность доносилась и от слушающих нас по связи Меток слизеринцев. — Следующий шаг — трансфигурируем мелкое животное. А к шестому-седьмому курсу, думаю, дойдем и до того, чтобы трансфигурировать не сопротивляющегося человека. Ну а боевая трансфигурация — это, думаю, нам не светит.
— И Вы совершенно правы, мистер Поттер. — Заявила профессор Макгонагалл, появляясь из-за угла. Думаю, в данной ситуации будет уместно сделать вид, что я не замечал ее присутствия практически все время, пока читал эту импровизированную лекцию. — Боевая трансфигурация входит в курс Академии Аврората, и в школе ее не преподают. А теперь все заходим в класс! — Под разочарованные вздохи учеников заявила учитель.
Урок был в меру скучный: теорию данного превращения Макгонагалл рассказала нам еще на прошлом занятии, так что теперь оставалось только упражняться. Я не стал упоминать об этом, но упражнение несло и еще один смысл: помогало научиться контролю сознания. И именно поэтому для него использовалась далеко не оптимальная, зато заведомо непонятная школьникам формула на древнешумерском. Так что шансов произнести ее правильно у учеников не было, и приходилось править заведомо неверный ритуал собственной Силой и контролем сознания. И именно это делало упражнение столь трудным.
Ученики старались. Получалось редко и не у всех. Я, например, уже минут пять, не повторяясь, себе под нос матерился на высоком готике, поскольку как ни бился, а на кубке раз за разом появлялся узор, славящий Владыку изменчивых ветров, да такой, что непосвященным даже смотреть на этот сосуд не рекомендовалось, а не то, чтобы пить из него. Приходилось откатывать Изменение, и начинать сначала. К счастью, Минерва Макгонагалл относилась к моим проблемам с пониманием, и не требовала продемонстрировать ей результат.
Рон попал еще круче. Но его-то можно было понять: Скрабблза сложно было назвать крысой в полном смысле этого слова. Так что для его преобразования Силы надо было ухнуть... несколько больше, чем рекомендовала профессор. Вот и получался у Рона кубок то пищащий, то дергающийся, то с хвостом. Разумеется, чем хуже у Рона получалось — тем больше он злился, а чем больше он злился — тем хуже у него получалось. И вот, промучившись минут пятнадцать, Рон полез «в свои записи». Поскольку контрольной работой это занятие не являлось, то и пользоваться конспектами никто не запрещал, но... В максимально корректных для одного из Тысячи сыновей выражениях я помянул наиболее популярные в народе атрибуты Темного принца, потому как Рон вытащил прямо на парту ту самую черную тетрадь.
Я стал быстро придумывать, чем бы отвлечь Минерву Макгонагалл от этого... альтернативно умного ребенка. Предположить, что декан Гриффиндора не знает, кто такой Т.М. Реддл было как-то... самонадеянно. Но профессор, вместо того чтобы отобрать у ребенка крайне опасный артефакт, вздохнула, и посмотрела куда-то вверх, туда, где за каменной кладкой нескольких перекрытий скрывался директорский кабинет. Я злобно усмехнулся и прикрыл глаза, давая понять, что эта пантомима не осталась для меня незамеченной, и ее смысл отнюдь не ускользнул от меня.