Однако, солдаты, занятые столь интересным делом, как ожидание события, которого, скорее всего, никогда не случится, — скучают. А поскольку способов рассеять эту скуку у них немного — они заняты, в основном тем, что травят байки, и пересказывают слухи. Вот и сейчас один из них рассказывает другому что-то занимательное.
— Слышал, что наш первый библиарий вытворил?
— Нет, а что?
— Он отдал всю свою долю добычи с последних четырех походов за женский браслет.
— Ну ни... себе! ... — Матерная тирада, долженствующая выражать восхищение столь неординарным поступком, способна заставить свернуться в трубочку стальной лист толщиной в палец... даже палец космодесантника.
— Вот и я о том же. Представляешь, как повезет какой-нибудь суккубочке, которая наденет на руку браслетик, ценой в пару обитаемых планет?
— Да уж... лучше бы выпивки закупил. А то ни себе, ни людям. Ведь просто, считай, что выкинул, а мог бы...
Солдаты погрузились в бриллиантовые мечты настолько, что пропустили негромкое клацанье ботинок боевого скафандра, которое могло бы предупредить их о приближающейся опасности, и поняли, что происходит, только когда распахнувшаяся дверь коридора, ведущего к общим казармам, пропустила через себя нового участника разговора. Этот пришелец мог бы показаться стройным, и даже хрупким (правда, только на фоне живых гор космодесантников, рядом с обычным человеком он производил бы впечатление сокрушающей мощи). Однако, несмотря на разницу в физических кондициях, десантники шарахнулись в стороны, испытывая вполне оправданные опасения. Все бойцы легиона проходили обучение в использовании незримых сил, позволяющее им на равных потягаться со средней руки псайкером. Но несмотря на это обучение, а может быть, и благодаря ему, они вполне здраво оценивали свои шансы в противостоянии с библиарием того же легиона.
— Еще раз услышу подобную глупость — выжженными мозгами можете и не отделаться. Ясно?
— Ясно, господин библиарий.
Пришелец движется мимо солдат, в сторону двери боевой рубки.
— Господин, а Вы...
— К примарху. Волей Повелителя перемен. — Упоминания принципала Легиона вполне достаточно, чтобы солдаты сделали вид, что ничего необычного не происходит.
Шагаю мимо охранников, притворяющихся просителями, и вхожу в дверь, расписанную рунами, которыми записывал свои заклятья народ, живший задолго до того, как пустился в путь первый из Ковчегов Эльдар. Честно говоря, я несколько... озадачен. Задание сюзерена на этот раз... несколько устрашающе. Хотя и сулит мне надежду, которой я не испытывал вот уже очень долгое время.
— Зачем ты пришел, первый библиарий "Странника"? — Невысказанным остается "и какого Тзинча ты беспокоишь меня во время размышлений?"
— Волей Архитектора Судеб я решил оставить службу в Легионе. — Слегка склоняю голову. Большего я не могу себе позволить, хотя Сила примарха так велика, что перед ней хочется упасть на колени.
— Ступай. И да пребудет с тобой вечно мое проклятие!
— Дело предваряет удовольствие. — Успеваю ответить, проваливаясь в варп через дыру в реальности, пробитую волей примарха.
Когда прихожу в себя, то оказывается, что я лежу на круглой плите из черного, прозрачного по краям камня. Это — зародыш моего домена в Хаосе. И, хотя он не велик, всего лишь шесть шагов в поперечнике, здесь я — Всевластный повелитель... до тех пор, пока меня не пожрет что-то большее.
Помня о задании сюзерена, начинаю снимать доспехи библиария. Это... больно. Очень больно: некоторые части доспеха приходится отдирать вместе с кожей. Но эта боль — ничто, по сравнению с тем, что приходится испытать, когда я начинаю извлекать модификаторы тела. Ничто не должно отличать меня от "обычного человека". Боль Изменения становится слишком сильной, и Тьма закрывает мои глаза прохладной ладонью, даруя облегчение.
Очнувшись, вижу рядом с собой груду металла и ошметки плоти. Но более ничего не напоминает о страшной процедуре. Что ж. Прощай, первый библиарий "Странника". Ты доблестно бился с врагами... и славно умер по слову своего сюзерена. Надеюсь, тебя не придется воскрешать. Бренные останки библиария растворяются в основании моего домена.
Прикасаюсь к камню под ногами... и в моей руке оказывается пластинка такого же черного камня. Она представляет собой уменьшенное подобие Сердца домена. Прикладываю приятно-холодный камень ко лбу, и он растворяется в моих мыслях, растворяя в себе и отвергнутого семьей и лишенного имени мальчишку, и так и не получившего имени приемного сына Дома Да Гаан Шинзен, и безымянного библиария. Каменный холод вспыхивает Пламенем Хаоса, и я понимаю, что получил-таки имя. Отныне меня зовут Морион, хотя тогда я еще и не мог добавить к этому имени титул Ксенос.