Серебряный клинок в моих руках гаснет. Теперь он непригоден для боя — серебро слишком мягкий металл. Но на один удар его хватит. Глаза моего врага застывают в смерти.
...
Над замком Хогвартс снова мерцают звезды. Чтобы хоть как-то успокоить кровавую ярость, я залпом выпиваю бокал кровавого вина... И замечаю как бы зеркальное отражение своих действий: профессор Снейп делает то же самое.
— Ну что же, Поттер. Принимать какие-либо меры — бессмысленно. Но я требую, чтобы Вы не спускались в обитаемую часть Хогвартса, пока полностью не успокоитесь. Если не сможете справится сами — выпейте это.
Профессор протягивает мне пузырек с Успокаивающим зельем.
— Спасибо, профессор.
— Не за что.
Снейп уходит, а я снова смотрю на звезды.
— Прости, сестренка, что я использовал эти воспоминания таким образом... Но мне очень нужен союзник. Чтобы защитить...
— Я не в обиде.
— Кай?
— Ну надо же... За шесть веков ты так и не заметил, что имена Скайла и Кайгерн сокращаются одинаково.
Брат и сестра.
— Кай? — Рукоять меча как будто сама собой возникает в моей руке
— Ну да. Я это. Я.
— Так что же ты молчала все это время?
— "Все это время" — это что-то около минуты.
— Как это?
— Ты с такой силой швырнул в профессора последнее воспоминание, что оно досталось и мне. И оказалось ключом к моей памяти.
— Странно, а ехидничала так, как будто знала об этом все шестьсот лет.
— Прости, братик, но вспомнить собственную смерть — событие неординарное. Вот и заносит меня.
— Это ты прости, сестренка...
— Да, кстати, объясни мне, чего ты так злишься каждый год? Вроде все, виновные в моей гибели уже встретились с Лодочником?
— Не все. — Клинок лежит у меня на коленях, и я ласкающим движением провожу рукой по лезвию.
— И кто это сподобился пережить Ночь Черного Пламени?
— Я.
— Не понимаю.
— Это защищая меня ты пошла против Главы Дома. Это я должен был разобраться в том, что сказал Меняющий пути устами своего аватара. Это я должен был вытащить тебя... Сестра, я предал тебя. И не могу даже просить прощения. Потому, что такое — не прощают...
— Дурачок. Такое — действительно не прощают. Потому что тут нечего прощать. Архитектор судеб развешивал куда худшую правду на ушах демонов, древних, как сама грязь. И ничего — кушали, не давились, еще и добавки просили. По сравнению с ними ты и сейчас — в лучшем случае — подросток, чуть старше Миа. А уж тогда — и вовсе был младенец. И требовать от себя способности с ходу разобраться в извивах мысли того, кого не зря зовут Интриганом... Ты хочешь слишком много.
— Скайли...
— Зови уж меня Кай. В конце концов, Скайлой я была всего четырнадцать лет, а Кайгерн Скрытной — ... немного больше. — Последняя фраза сопровождается ощущением необидной насмешки.
— Кай...
— В конце концов, это было мое решение. Я же Оракул. Я знала, что мне грозит, и, как видишь — даже подготовила себе путь отступления.
— Так значит ты...
— Я напророчила себе, что обязательно окажусь рядом с тобой. Как видишь, пророчество исполнилось.
— Хм... до этого мне казалось, что Боги Хаоса неодобрительно относятся к пророчествам... кроме тех, которые изрекают сами.
— Во-первых, мое пророчество удачно наложилось на обещание Познающего. А во-вторых, я сформулировала его в виде проклятья. А уж проследить за исполнением проклятья для любого из Темной четверки...
— Кай, ты — гений!
— Вот так уже лучше. А теперь расскажи-ка ты мне: как пал наш Дом?
— Что там рассказывать... Как ты напророчила, так и пал.
— Подробнее. А то с мечом ты на эти темы почему-то не откровенничал.
— Когда я прикончил братца Мэтью, то понял, что исполнять Проклятье Отсеченной ветви придется мне: больше просто некому.
— И ты кинулся в лоб, крушить все вдребезги и пополам?
— Если бы я сделал такую глупость — мы с тобой могли и не встретиться.
— Не могли. Два моих проклятья должны были надежно защитить тебя. Тем более, что последнее было предсмертным.
— ... Спасибо, Кай!
— Не за что. Ты продолжай, продолжай.
— Хорошо, продолжаю. Я не стал торопиться. Какое-то время я работал, изображая из себя скорее Руку злой судьбы, чем Карающий меч: собирал и сливал информацию, перехватывал гонцов, устраивал рукотворные случайности, копил силы и деньги. В конце концов — стал известным кондотьером. Своего рода Семнадцатилетний капитан. Сейчас-то я понимаю, что сработал я тогда грубо и прямо. Что получилось у меня все скорее благодаря помощи Господина перемен, чем благодаря моим собственным скромным талантам.