— А может быть — она? — не унималась леди Остермор.
— Ох уж эти женщины! — рассмеялся мистер Кэрилл. — Всему на свете готовы найти объяснение.
— Еще бы, ведь это послание подписано женской рукой.
Мистер Кэрилл отправил в рот ложку бульона и усмехнулся с напускным добродушием.
— Ваша глаза, мадам, заслуживают двойную похвалу. Они не только красивые, но и поразительно зоркие.
— Сильвия, как вам удалось разглядеть это с такого большого расстояния? — поинтересовался милорд.
— А кроме того, — проигнорировав оба замечания, сказала леди Остермор, — я знаю, что одна дама с завидным усердием пишет письма мистеру Кэриллу. Пять посланий в течение шести дней! Будете отрицать, сэр?
Она говорила с прежними игривыми интонациями, но они уже не могли скрыть ее озлобленности.
— Ну зачем же? — вновь усмехнулся он и не удержался от того, чтобы не сделать еще одного двусмысленного комплимента: — Ваша милость — превосходная хозяйка дома. Что бы в нем ни происходило, ничто не скроется от вашего внимания. Можно только позавидовать его милости лорду Остермору.
— Вот видите, — обратилась она к своему супругу и Гортензии, которая прекрасно понимала, ради кого затеяны все эти банальные пререкания, — вот видите, он не может отрицать этого, а потому избегает прямого ответа на мой вопрос.
— Раз вы так проницательны, то в этом просто нет необходимости. Простите — я еще не совсем хорошо себя чувствую и не в силах соревноваться с вами в остроумии.
Мистер Кэрилл взял бокал вина, который предусмотрительно наполнил заботливый Ледюк.
Леди Остермор, прищурившись, посмотрела на него. Ее игривость исчезла без следа.
— Сэр, вы несправедливы к себе. У вас вполне достаточно сил для той роли, которую вы избрали.
Она встала.
— Не думаю, что кто-либо смог бы состязаться с вами в лицемерии, сэр, — едким тоном добавила графиня.
Мистер Кэрилл выронил ложку, и она со звоном упала в тарелку. На его лице отразились замешательство и изумление.
— В лицемерии? Со мной? — вырвалось у него. И, рассмеявшись, с пафосом продекламировал:
Миледи оглядела его, поджав губы.
— Мне всегда казалось, что из вас вышел бы неплохой актер, — с презрением сказала она.
— По правде говоря, — усмехнулся мистер Кэрилл, — я бы скорее предпочел играть, чем трудиться.
— Да уж, конечно. Но над этой игрой вы немало потрудились.
— Да сжальтесь же вы надо мной, мадам, — взмолился он. — Я всего лишь несчастный больной человек. Ваша милость слишком много требует от меня.
Не удостоив его ответом, графиня направилась к выходу.
— Пойдемте, дитя, — сказала она Гортензии. — Боюсь, мы утомляем мистера Кэрилла. Оставим его наедине с этим письмом. А то оно прожжет ему карман.
Гортензия поднялась. Уходить ей не хотелось, но она не могла найти благовидного предлога, чтобы остаться.
— Ваша милость, вы тоже уходите? — спросила она у лорда.
— Разумеется, — ответила за него леди Остермор.
Обращаясь к графу, она добавила:
— Мне нужно поговорить с вами о лорде Ротерби.
Граф смущенно кашлянул. Ему явно было не по себе.
— Идите, я догоню вас, — нерешительно произнес он. — Вот только скажу пару слов мистеру Кэриллу — и пойду за вами.
— Неужели это так неотложно? Почему бы вам не поговорить потом?
— Всего лишь пару слов, мадам.
— В таком случае, мы подождем вас, — повернувшись, сказала леди Остермор.
Граф смутился еще больше.
— Нет, нет! Прошу вас, не надо.
Графиня сначала удивленно подняла брови, потом подозрительно прищурилась.
— Что-то я не совсем вас понимаю, — глядя то на одного, то на другого мужчину, проговорила она.
Прежде они не симпатизировали друг другу, и поэтому сейчас она пришла к выводу, что загадочное поведение супруга было каким-то образом связано с переменой в его отношении к сыну. Такова уж черта многих женщин — достаточно им что-то заподозрить, и их подозрения сразу превращаются в уверенность. А леди Остермор была очень высокого мнения о своей интуиции.
Кроме того, она видела, что мистеру Кэриллу не терпится оказаться наедине с графом, и это подтверждало ее предположения. Ей даже не приходило в голову, что поведение Кэрилла могло объясняться обычным любопытством.
— Мадам, — сказал он, — я буду чрезвычайно признателен вам, если вы разрешите мне поговорить с его милостью.
— Идемте, Гортензия, — сказала она и, пропустив вперед девушку, направилась к дому.