Наверное, Ксюша любит смотреть фильмы про маньяков, может быть, ее даже возбуждают истории о том, как люди в масках преследуют визжащих девушек, вооружившись огромными тесаками. У девушек в таких фильмах всегда огромная грудь, как у этих многочисленных шведок с острова Ибица и других средиземноморских островов. Так что я могу за себя не беспокоиться: грудь у меня вполне обычная, размера второго от силы, да еще и отвисшая за последние годы.
Было бы хорошо, если бы у меня уже был ребенок: тогда, глядя по утрам в зеркало, я бы понимала, что моя грудь отвисла, потому что маленький мальчик или девочка пил оттуда молоко и пинал меня кулачками. Глядя на свою обвисшую грудь, я бы думала о своем ребенке, а так думаю только о времени, которое проходит, и о том, что тело мое оплывает, как свеча, забытая на солнцепеке. Оплывает каждую минуту, даже сейчас, когда я стою перед зеркалом в ванной, одна-одинешенька.
Олег говорит, что ему нравится мое тело, что это тело зрелой женщины, тело, которое многое пережило. Я не хочу его разочаровывать, не так уж много пережило мое тело, если не считать одиноких пробуждений в собственной постели. Мой сексуальный опыт поневоле ограничен теми мужчинами, которых я любила. Было их совсем немного – вероятно, потому, что я так и осталась девушкой из интеллигентной ленинградской семьи, где мама объясняла, что главное в жизни – это любовь, так что слова «секс» в нашем доме вообще не произносили. Я трудно влюбляюсь и медленно разлюбляю и всегда могла только завидовать своим подругам, заводившим курортные романы, будто они были не ленинградские девушки из интеллигентных семей, а все пять, шесть или семь шведок, перебравшихся с острова Ибица в Коктебель, Репино или Сестрорецк.
Честно говоря, умение трудно влюбляться – последнее, что осталось во мне от девушки из интеллигентной ленинградской семьи. Подобные девушки не должны жить в собственной квартире в Москве, не должны ездить на «тойоте», пусть даже и шестилетней, и уж тем более не должны плести интриг против собственных акционеров. Нежные филологические ленинградские девушки не просят своих подруг пробить по журналистским каналам потенциальных инвесторов с отчетливо уголовным прошлым, двумя исчезнувшими партнерами и тремя неоткрытыми делами. О таких людях приличные девушки предпочитают читать в книгах, в крайнем случае – смотреть в кино. Честно говоря, даже Гриша и Костя, мои нынешние акционеры, – не самая подходящая компания для интеллигентной петербуржанки, даром что у обоих есть высшее образование.
Мне слегка жаль отдавать Гришу и Костю на съедение этому человеку – даже не потому, что он найдет способ заплатить им куда меньше, чем стоит бизнес, который они хотят разрушить, а только потому, что они мне нравятся. Мы понимаем друг друга, потому что мы очень похожи. Все мы – предатели.
Я должна была заниматься девятнадцатым веком, а Гриша с Костей – теоретической физикой. Мы должны были жить бедно, но честно. Я должна была заниматься не цифрами, а словами и датами – а Гриша с Костей искали бы какие-нибудь черные дыры, а вовсе не дыры в законодательстве, позволившие им когда-то сделать первые деньги. Мы никогда не говорили об этом, но я знаю, что мы понимаем друг друга.
Мы – предатели, а предавать трудно только в первый раз. Трудно уволиться с работы и уехать в Москву. Трудно сказать себе: «Я смогу поднять этот бизнес». Трудно первый раз произнести: «Мама, я не могу с тобой говорить, у меня совещание» – и бросить трубку. Потом все получается само. Ты покупаешь квартиру в Москве, ты поднимаешь этот бизнес, ты привычно платишь по родительским счетам. Ты легко сдаешь Гришу и Костю человеку, который кинет их – и, возможно, кинет тебя.
Трудно только в первый раз – в бизнесе и в любви. Трудно раздеться перед незнакомым мужчиной, трудно первый раз ответить на поцелуй, трудно принимать ухаживания людей, которых совсем не любишь. Так было с Олегом: он ухаживал за мной полгода, присылал цветы, приглашал в рестораны. Он был начальником отдела в крупном банке, которому контора, где я работала, делала веб-сайт. Сначала Олег показался мне слишком напыщенным, потом – слишком настойчивым, потом я говорила себе, что он человек не моего круга. Однажды мы ужинали вместе, я плохо себя чувствовала, у меня болело горло, и поэтому я не произносила почти ни слова. Когда уже подали десерт, Олег достал из кармана коробочку. Внутри лежал браслет с темно-красными камнями, он надел мне его на руку и поцеловал мои пальцы, один за другим. В этот момент я и поняла, что дальше не удастся оттягивать неизбежное. Ты уже взрослая девочка, сказала я себе, сколько можно морочить мужику голову? Дай ему сегодня вечером, он больше не появится, а вы будете квиты.