И тут, Алексей Михайлович, у меня есть своя версия. Вам это ничего не напоминает? Ожерелья, кубки, трупы? Нет? Ах, как вы необразованны. А между прочим, все тексты давно изданы на русском. Это, Алексей Михайлович, традиционные атрибуты гневных буддистских божеств. И не только буддистских, конечно.
Я вам скажу – это все ритуалы. Не обязательно, кстати, серийники должны сами это понимать. Ну да, говорят, что бабушка Оттиса была сатанисткой, многие другие тоже, так сказать, практиковали. Но на самом деле мы же с вами образованные люди, мы же понимаем, что сатанизм – это только слово. Есть, так сказать, некоторые силы. Почему, например, в самом деле столько серийников в Америке? Да там еще сравнительно недавно практиковались человеческие жертвоприношения. Вы знаете, что Южную Калифорнию называют Psycho Valley? А надо бы знать, если вы заинтересовались этой темой. Там было очень много серийников, Хиллсайдские душители, Анджело Буоно и Кеннет Бианчи, или, скажем, Биттакер и Норрис, я могу долго о них рассказывать. И это вовсе не потому, что вокруг Голливуда полно старлеток и прочего легкого мяса. Глядите: это место ближе всего к Мексике, а там еще пятьсот лет назад майя и ацтеки приносили человеческие жертвоприношения.
Спрашиваете, почему тогда в Мексике нет серийников? Да вы не знаете. Не слышали, наверное, про Сьюдад-Хуарец. Там за десять лет убито свыше 370 женщин. Одна женщина в десять дней. Все то же самое: отрезанные соски, следы пыток, тела в пустыне. До сих пор не могут найти убийц, я насчитал пять, нет, шесть конспирологических теорий, не буду вас задерживать пересказом.
Я что хочу сказать: в древние времена люди были в контакте со своей смертью. Все мировые религии, не исключая христианство, рассказывают о человеческих жертвоприношениях. Бог приносит в жертву своего Сына и Его распинают на кресте. Вы знаете, почему это так важно? Потому что люди не животные, вот! Волк никогда не убьет волка, а человек легко убьет человека. Знаете почему? Потому что человек – единственное животное, которое знает о своей смерти. И человеческое жертвоприношение – это еще один способ понять свою будущую смерть. Так сказать – помыслить немыслимое. Надо постараться заглянуть в глаза умирающему, прочесть в них то, что потом отразится и в ваших глазах, вы понимаете? Поэтому так привлекает вид чужой смерти. «Дорожный патруль». Опять же – ваш сайт. Публичная смертная казнь продержалась почти до изобретения телевидения. Человечество идет путем обращения к суррогатам: место жертвоприношения занимает голливудское кино и хроники новостей. И это, конечно, очень стыдно.
Да, дело в том, что люди изгнали из своей жизни древние обряды, понимаете? Ведь если бы Христос сегодня явился на землю, где бы он нашел Каифу и Понтия Пилата, чтобы искупить грехи на кресте? Нет, Иисус должен был бы искать нового Джона Уэйна Гэйси, нового Чикатило, нового Теда Банди, новых Оттиса и Лукаса… Две тысячи лет назад Иисус провисел на кресте три часа, и этого хватило, чтобы искупить грехи людей. Но за эти две тысячи лет накопилось слишком много грехов, и трех часов уже не хватит. Прозванные Барби и Кеном канадские серийники Карла Гомулка и Тиль Бернардо тринадцать дней пытали пятнадцатилетнюю Кристину. А Хейзелвуд рассказывает о человеке, который убил свою жертву только на сорок восьмой день. Но, конечно, вы правы, время – не самое главное, важна, так сказать, мера страдания. Вы знаете, что у Головкина в захоронении находили совершенно седых десятилетних мальчиков? Вы видели когда-нибудь изображение седого Иисуса? И после этого будете говорить, что Он много страдал?
И еще знаете, что я вам скажу, Алексей Михайлович? Новый Иисус будет женщиной. Новой Иоанной д'Арк. Потому что почти все они, почти все они убивают женщин. Вот почему люди ходят на ваш сайт, вот почему у меня мноооого друзей по переписке во всем свете – потому что люди чувствуют, что, может быть, каждый из этих так называемых маньяков может стать источником нового искупления. Но про это, конечно, мы не будем писать в интервью. К чему профанам про это знать, правильно, Алексей Михайлович? Мы будем ждать нашего Христа, нашу Иоанну.
Он провожает Алексея в прихожую, и Алексей смотрит на капельки пота, поблескивающие в свете тусклой лампы, и думает: «Откуда у него такие ужимки, как это он так сохранился? Шерстяной тренировочный костюм, шлепанцы, речь, будто на дворе прошлый век?» – и уже в дверях спрашивает:
– Вы сейчас на пенсии?
– Почему на пенсии? – удивляется Роман Иванович. – Мне всего сорок лет, какая пенсия? Я учитель в школе, учитель русской литературы. И хороший учитель, я думаю. Знаете, приятно иногда послушать, что говорят совсем юные. Вот недавно проходили Маяковского, по расширенной, так сказать, программе. Я туда ввел парочку стихотворений поинтересней. Сижу я, значит, в классе, а какая-нибудь отличница отвечает у доски. Мол, строчкой «я люблю смотреть, как умирают дети», Маяковский хотел шокировать буржуа. Конечно, правильно отвечает, во всех книжках так и написано. Шокировать буржуа. Я вот слушаю и смотрю на нее. Шестнадцать лет, фигура уже, все на месте, вы понимаете, а все ребенок ребенком. И такая радость меня переполняет, просто слов нет. Она ведь, дурочка, не понимает, что все проще: что если человек говорит «я люблю смотреть, как умирают дети», то это значит только, что ему нравится смотреть, как умирают дети. И больше ничего. И буржуа здесь ни при чем. И шокировать никого не интересно. В шестнадцать лет, конечно, это трудно понять. Если разумеется, не учишься в Columbine High School, Литтлтон, Колорадо. Но у нас, в России, слава богу, это еще впереди, правда, Алексей Михайлович?