«Прирожденных убийц» и «Запекшуюся кровь»
и кучу всяких фильмов второго и третьего ряда,
в которых за восемь долларов рассказывают,
что быть серийным убийцей – это cool
Чарли Старкуэзер, знаменитый убийца пятидесятых,
Вместе с Кэрил Фьюгет послуживший прообразом
Микки и Мэлори из «Прирожденный убийц»,
Говорил, когда его взяли, что ни о чем не жалеет
Что по-прежнему ненавидит всех людей
В это легко поверить:
с четырнадцатилетней Кэрол
они занимались любовью на диване,
где Чарли за час до этого изнасиловал ее мать
Труп отца лежал в гостиной, а когда они кончили,
Он поднялся на второй этаж, вставил дуло ружья
в горло двухлетней Бетти Джейн, и – нет, не выстрелил – а подождал,
пока девочка задохнется.
Он был настоящий подонок, и теории про трудное детство
В его случае отлично работают. Но сказав:
«Я до сих пор ненавижу всех людей», он все равно добавил
«и себя тоже», хотя, как можно догадаться,
рефлексия никогда не была его сильной стороной.
Очень трудно жить, когда ты себя ненавидишь
А у меня ведь было счастливое детство
Я был хорошим мальчиком
Из приличной московской семьи
Я боялся смотреть новости, потому что в них рассказывали вещи,
Слишком страшные для меня.
Когда я узнал о стадионе в Сантьяго-де-Чили,
Где в 1972 году замучили и убили несколько тысяч человек
Я две недели ходил сам не свой
И заглядывал в лица прохожих,
Пытаясь понять, как они могут жить дальше,
Если тоже знают об этом.
Честно говоря, я до сих пор этого не понимаю.
Мир, в котором нет гармонии,
Уж тем более не стоит слезинки младенца.
В этом мире я и живу, всю мою жизнь.
Я никогда не верил в Бога,
Возможно, потому, что чувствовал:
не только Христос умер за наши грехи,
Но каждая капля крови, каждый голодный стон,
Каждый крик изнасилованной женщины
(раз в 15 минут, вы помните?),
так вот, все это касается каждого из нас.
Жена Чикатило тоже говорила,
что муж терял сознание при виде крови
Я его хорошо понимаю.
Я был добрым мальчиком, вы слышите?
Я был добрым, и я остался добрым
Я люблю людей и от жалости к ним перехватывает горло
И когда я сжимаю в руке свежевырезанное сердце
Мое собственное сердце сжимается от нежности и боли.
Перехватывает горло
Как жить такому человеку, когда я знаю,
Что кровь въелась в мои руки, как уголь в кожу шахтера?
Как жить, когда моя память
Напоминает камеру пыток,
В которой каждый предмет –
Даже самый невинный –
Может только причинять боль?
Однажды я проснулся ночью
В моей московской квартире
И вдруг понял, что всех их никогда не было
Ни той, с припухшими губами девочки-подростка,
Разорванными в клочья, когда она закричала.
Ни той, с глазами, выжженными увеличительным стеклом
Глазами такими голубыми, что они казались осколками неба.
Ни той, с грудью настолько большой,
Что я срезал ее тонкими ломтями несколько дней.
Ни множества других, которых я помню так хорошо.
Я понял, что никого из них не существовало
Ночной кошмар, эротический сон в руку,
Мастурбационная фантазия, чтобы кончить побыстрее.
Кровавая пьеса для одного актера.
Лежа в кровати, я плакал счастливыми слезами
И повторял, как заклинание: «Я никого не убивал»
Все еще плача, я вышел на кухню
Предметы лежали на столе, больше не напоминая о пытках и мучениях
Вилка, на которую никогда не наматывали кишки из распоротого живота
Еще живой семнадцатилетней девушки,
Кричавшей при этом так, что я боялся:
Звукоизоляция подвала нам не поможет
Нож, которым никогда не вырезали слова нежности и любви
На чуть желтоватой коже худощавой казашки,
Чьи груди были такими маленькими, что поместились в одной ладони.
Сигареты, которые никогда не тушили о плоский живот
Профессиональной пловчихи, рисуя на нем созвездие Большой Медведицы
(мне до сих пор стыдно за этот случай:
гасить сигареты об женщин – страшно вульгарно
Так могут делать только гопники).
Я стоял и плакал, повторяя: «Я никого не убивал»
И благодарность переполняла мое сердце
Если это – сон, значит, мне дан еще один шанс