Мы ошибались. Я сам убедился в этом через полгода.
Девочка, с которой я встречался еще со школы, сказала мне, что решила сохранить девственность до свадьбы, и я так разозлился, что ее послал. Мы простились в холодном весеннем парке, она обнимала меня, прижимаясь всем телом, а я напоследок засовывал свой язык ей в рот так далеко, как только мог, словно компенсируя этим то вторжение, в котором мне было отказано. Она рыдала и обвисала у меня на руках, и я возбуждался от того, что она казалась столь покорной. Я подумал, что мне нравится такое поведение, и, если бы она всегда себя так вела, я был бы не прочь с ней и дальше встречаться. Но когда я спросил ее в последний раз, даст ли она мне, она сквозь слезы повторила «нет». Я развернулся и ушел, чувствуя, что мой член разрывает материю дешевых джинсов. Мне было семнадцать с половиной, и я все еще был девственником и потому решил: больше никаких сверстниц. Было лето, я снова поехал к Егору на дачу, узнав, что там будет Лариса, только что разругавшаяся со своим юристом.
Только потом я выяснил, что она разругалась с ним, потому что решила сохранить девственность до свадьбы. Скажу сразу: ей это удалось.
Лариса была брюнеткой с большими глазами, крупным ртом и тяжелой грудью. Сиськи килограмм по десять каждая, как говорили в годы моей молодости. С тех пор ради забавы я пару раз взвешивал женские груди: пять килограмм был абсолютный рекорд. Ларисины потянули бы на три. Она хорошо целовалась и, наверное, сделала несколько лучших минетов в моей жизни. Впрочем, может, я был просто молод, и мне мало было надо. Перед тем, как взять у меня в рот, она всегда снимала очки и отдавала мне – я стал убирать их в карман после того, как чуть не раздавил в кулаке, кончая: столь сильными были тогда мои оргазмы. Как сейчас помню, иссиня-черное сияние Ларисиных волос, колышущихся, словно водоросли под водой, когда она, чуть покачиваясь, стояла передо мной на коленях.
С тех пор ее волосы стали платиновыми и напоминают парик. Она уже не носит очки, а серые глаза приобрели какой-то ненатурально зеленоватый оттенок, вероятно, от контактных линз. Сидя в ланч-тайм в «Кофе-Ине», я пытаюсь разглядеть в этой хорошо одетой, уже не очень молодой женщине девочку, с которой мы летом целовались на скамейках, а зимой – в подъездах. Нужно было подняться по лестнице на самый верхний этаж, посадить ее на подоконник, расстегнуть искусственную синюю шубку и косую молнию, после чего как можно быстрее нащупать застежку бюстгальтера. Лариса всегда говорила не надо, вдруг кто увидит, но если я успевал прижаться губами к ее крупному коричневому соску, тут же начинала глубоко дышать и перебирать руками мои волосы.
Тогда у меня были длинные волосы. Я мечтал быть рок-звездой, слушал Егора Летова, Ника Рок-н-Ролла, Sex Pistols и Игги Попа. Лариса закончила английскую школу, и я пару раз приставал к ней с переводом, она кривила полные губы и говорила, что там сплошной мат, а она такого не любит. Мата она в самом деле не любила, и в рок-музыке ее пристрастия не шли дальше Агузаровой и «Аквариума».
Сейчас она, вероятно, любит Земфиру, хотя, кажется, ухоженным дамам под сорок можно уже любить и группу «Ленинград». Спросить об этом как-то неудобно: еще подумает, будто я намекаю, что мои музыкальные вкусы пятнадцать лет назад были более продвинуты.
Пятнадцать лет назад мы иногда выбирались на дачу и там, раздевшись догола, часами целовались на раздвинутом диване или просто на полу. Мы были ненасытны, потому что молоды и все еще сохраняли девственность.
Три года непрерывного петтинга – тот еще опыт. В том, чтобы довести девушку до оргазма, не забираясь вглубь влагалища, я стал виртуозом: похоже, за то, что меня считают хорошим любовником, я тоже должен поблагодарить Ларису с ее крупными сосками, нежными ладонями и особенно чувствительными местами между лопаток и чуть выше ягодиц, там, где у нее рос бы хвост, если бы она была одним из тех животных, которые потом идут на шубу ухоженным дамам под сорок.
Мы пьем кофе, Лариса рассказывает, как летала на Рождество в Лондон, посмотрела на английском последнего «Властелина Колец». Когда-то мы любили эту книгу, хотя сейчас я помню только эпизод, когда мертвые лица смотрят из глубины замерзшего болота. Ну и, конечно, помню гибельную прелесть и тяжелый взгляд, ищущий тебя, стоит только надеть кольцо на палец. Слишком хорошо знакомое мне теперь чувство.
Надев наши кольца, мы прожили вместе три года. Наверное, мы были едва ли не единственной парой в моем окружении, женившейся не по залету. У меня умерла бабушка, и мы с Ларисой зажили в собственной квартире. Я уже пробовал делать деньги, на первый заработок купил видео и японский телевизор. Мы поставили их в спальню и каждый вечер, лежа в кровати, смотрели видеокассеты, взятые у друзей или купленные у барыг. На трехчасовую кассету умещалось обычно два фильма и, если первый был хороший, часто на волне интереса мы просматривали и второй.