14 благодарностей
Тов. Деряга — ударник в самом широком смысле этого слова. Он сам организует и проверяет социалистическое соревнование. На доске ударников части — бессменный портрет инженера Деряги.
Впрочем, недавно в связи с этим портретом получилась крупная неприятность. Командир приказал ему явиться к фотографу. Собрался было идти, а тут самолеты приходят с учения. Надо принимать. Деряга замешкался и забыл про фотографа. И устное замечание за невыполнение приказания было единственным взысканием за одиннадцать лет его военной службы.
Для Деряги нет слабых, нет отстающих. Марковский, Лобынцев и другие под его руководством стали хорошими работниками. Он вырастил 15 борттехников из красноармейцев. Инженер Деряга и имеет 14 благодарностей и 5 ценных подарков. За все. За примерную дисциплину, отличное выполнение служебных обязанностей, инициативу, четкое руководство подчиненными.
Шаг за шагом, твердо и настойчиво борется инженер Михаил Михайлович Деряга за освоение сложнейшей техники своего дела, за выработку в себе волевых качеств авторитетного командира».
Иван Никифорович стонал.
— Вызвать врача? — спросила Ляля.
Больше жизни и веры в конечный успех!
В окно смотрела полная, оранжевая от жары луна.
Пахло жареной картошкой.
Арон знает, чем порадовать. И уже не допытывается, любила ли она жареную картошку в детстве, и не анализирует снов, которые она иногда ему рассказывает.
Этот, недавний, не рассказала.
Она стоит то ли на берегу моря, то ли на краю пустыни. Из-за горизонта появляется огромная черная опухоль, она растет и растет. «Атомная бомба», — думает она во сне. Но опухоль становится черным шаром, отрывается от горизонта и поднимается в небо. За черным шаром вырастает другой такой же, потом еще… В конце концов, за последним шаром тянется хвост из уменьшающихся черных пузырьков, и на этом сон кончается.
Возвращается явь.
Врач осматривает больного редактора, Ляля курит на лестничной площадке.
Луна освещает Мойку, гуляют влюбленные парочки, к дому напротив подъезжает черный воронок. Занимаемые врагами квартиры освобождаются для трудового народа, достойного жить в чистой атмосфере социализма. Коллективная борьба за власть человека над Вселенной открывает заманчивую перспективу для молодежи всех стран.
Шуцбундовец Людвиг Томашек из статьи, ждущей очереди у постели редактора, прибыл из Вены в СССР. Ему двадцать лет. У него широкие плечи и могучая грудь, крепкие кулаки и горячее молодое сердце. Работая слесарем, он упорно занимается ленинизмом. Готовится стать ворошиловским стрелком. Ни на одну минуту Людвиг Томашек не забывает своих австрийских товарищей — делится с ними всем, чем может. Пишет о своей жизни, о Ленине, о великой и замечательной молодежи Кировского завода. Под его влиянием австрийская молодежь кует коммунистические кадры.
Но и тут будет много лишнего. «Людвиг Томашек идет в праздничной колонне с высоко поднятой головой»… «Ужимайся, Пичуга», — как говорит Федя, намекая одновременно и на пышные формы, и на эмоциональные излишества.
Федя застрял в Пушкине. Вчерашняя его открытка ей не понравилась.
«Спасибо за письмо с есенинским налетом. По существу дела распространяться не буду, через пять дней выеду отсюда, на месте видней будет. Над многим придется задуматься. А пока — больше жизни и веры в конечный успех!»
Днем раньше он писал, что аттестовывать других проще, чем самого себя. Тревожно. Что-то не ладится у него с партийной аттестацией. Получил нарекания?
Ляля вернулась в комнату. Врач, приятная женщина, сказала, что Ивану Никифоровичу нужен покой. Но лучше не оставлять его на ночь.
— Я и прошлую ночь с ним сидела, — заявила Ляля.
— Мы должны работать, — прошептал Иван Никифорович.
— Это вы уж между собой решите, — улыбнулась докторша на прощание.
Шуцбундовца Иван Никифорович правил нещадно. Прерывал чуть ли не на каждом слове. От этого у него подымалось давление и учащался пульс.
Самостраховка
Август 1937 года. Вместо того чтобы пить в Тарховке чай с малиновым вареньем, Ляля с Федей сидят за столом в 146-й квартире многоподъездной новостройки и пишут письмо тов. Жданову. Стол — поле битвы — освещен зеленой настольной лампой наподобие той, что Крупская подарила Ленину на 23 февраля. Только та была керосиновая, тусклая, а эта — яркая, электрическая. Благодаря вождю. Это он придумал заменить керосиновую горелку на патрон для электролампы. Равномерное, не колкое освещение, способствует работе мысли. Равно как и план, начерченный Федором Петровичем.