«Зачин. Обращение тов. Канторович Э. В. к тов. Жданову А. А. Воздание чести тов. Жданову через сопоставление его с тов. Сталиным».
Читай, Чижуля! Лишнее отмечу.
— А недостающее?
— У тебя такого не бывает, — подмигнул Ляле Федор Петрович, пытаясь шуткой улучшить настроение. Который день сама не своя. Пишет, вычеркивает, снова пишет.
Он привез ей из штаба добротную чернильницу-непроливайку и перьев с десяток, а она на второй странице соскакивает на карандаш. На замечания огрызается: «Не мешай, все равно отсылать в машинописи!» Он же считает, чтó Лялин почерк производит наружное впечатление куда более выгодное, чем слова, отстуканные на машинке. На месте тов. Жданова он был бы растроган, увидев, с каким тщанием выписано его имя.
— Федя, готов?
— Всегда готов!
«Андрей Александрович!
Вождь, учитель и отец наш Иосиф Виссарионович Сталин учит нас безжалостно, сурово расправляться с врагами, но быть чуткими, заботливыми, человечными в отношении тех, кто предан великому народу и его партии, кто честен, — в отношении большевиков партийных и беспартийных. Вы, ближайший и вернейший ученик товарища Сталина, много раз призывали нас к бдительности, революционной настороженности и непримиримости в отношении врага. Но что общего с бдительностью, с этим священным и благороднейшим качеством большевиков, имеет мелкобуржуазная трусость обывателей, шарахающихся из одной крайности в другую, готовых оплевать, облить помоями честных людей ради счастливой самостраховки?! Поверьте, дорогой Андрей Александрович, очень тяжело приходится тем, кто попадает в сети трусливых самостраховщиков. Мне пришлось испытать это на себе…
— Убрать «безжалостно»?
— Да. «Сурово» — вполне емкое слово. Переходим к конкретике.
«Мне 24 года. С самого раннего детства я мечтала стать большевиком-журналистом. Казалось, мечты сбываются — в течение двух последних лет я работала в редакции газеты «Смена» (орган ОК и ГК ВЛКСМ). Все силы, все знания, все время я отдавала любимой газете, и работа приносила мне огромное удовлетворение. Нередко товарищи отмечали мой рост, мои способности, хвалили за успехи, выдвигали на все более и более ответственные участки. Последние полгода я заведовала в газете отделом пропаганды.
С 1931 года я — кандидат ВКП(б). Девять лет активно работала в комсомоле. Секретарем комитета ВЛКСМ была до последнего времени и в редакции «Смены». 9 июля я была единогласно принята в члены ВКП(б) на партийном собрании редакции».
Заплакала Таня. Заспанная Иринья высунулась из-за двери, поманила Лялю пальцем.
«И тут все пошло кувырком…»
— Это просторечие.
— Вычеркни, — велела Ляля, оставив мужа один на один с «Историей травли». Момент правильный. По следующей части замечаний много.
«Началось с того, что органами НКВД был арестован мой дальний родственник Анатолий Канторович, работавший в «Известиях». Я услышала об этом случайно, будучи в Москве, в командировке. Навела справки и сама сообщила в свою парторганизацию. В своем сообщении я рассказала все, что знаю об этом человеке, указала, что с ним совершенно не знакома (не видела его и не имела с ним никакой связи по крайней мере лет 14–15) и что лишь пару раз за последнее десятилетие встречался с ним мой родной брат Лев Канторович. Мне казалось, что чистосердечным, полным и своевременным сообщением я исчерпывающе выполняю свой долг. Совесть моя была совершенно чиста.
Но наш партком усмотрел в моем поведении какие-то «странности» и немедленно перешел к действию. Меня отстранили от работы, отменили решение о переводе меня из кандидатов в члены партии. Через пару дней постановили считать «косвенную» связь мою с Анатолием Канторовичем верной, поскольку мой брат два раза его встречал».
— Чего ты тут наподчеркивал?!
Ляля вернулась рассерженная, зря отвлекла ее Иринья. Сама виновата. Перекутывает ребенка. Сняли теплую пижаму, и она успокоилась.
— Стоит ли упоминать Леву? Ведь на самом деле ты ездила в «Известия», и не раз. К тому же двоюродный брат — не «косвенная связь» и не дальний родственник.
— Я больше не могу! — всхлипнула Ляля.
Федор Петрович пасовал перед слезами. Сам он плакал лишь однажды, в поезде, когда ехал хоронить отца.