«По состоянию на полдень 9 ава количество подтвержденных случаев составляет 68 769 человек. Прирост за минувшие сутки — 1968 человека. За последние 24 часа было проведено 26 075 тестов».
«Участники протестной акции, начавшейся у дома министра внутренней безопасности Амира Оханы, дошли до 20-го шоссе и перекрыли его сначала в северном, а затем в южном направлении. Поводом для этой акции стало, по словам митингующих, непропорциональное применение силы к участникам протестных акций в Тель-Авиве и Иерусалиме. Одним из организаторов этого пикета стали активисты движения „Черные флаги“».
Только прочел, звонок от старшей сестры:
— Мордехай задержан у дома Амира Оханы. Полицейский искал тебя, я сказала, что ты с ковидом. Короче, куда его девать?
— Мордехая к нам, министра безопасности — в Гиват-Шауль.
— Доктор, хочешь шутить, шути с полицией. Мне отвечай прямо.
— Пусть везет к нам.
— Тогда в «алеф»?
— За что?
— Он снял штаны и показал жопу министру.
— Мы — больница, а не карательный орган. Вкатите ему коктейль. И ни в коем случае не привязывайте к кровати.
— Доктор, мы тебя ждем. Столько навалило тяжелых… Хатиха поправляется?
«Хатиха» — хорошенькая. Так старшая называет Анну.
Арон сказал, что динамика положительная, на днях он выйдет на работу.
«Коктейль» превратит Мордехая в существо с тупым взором и высунутым языком, с которого будет течь слюна. За это он отмстит, как только придет в себя. Побег на свободу закончится плачевно. Его «самость» агрессивна, опасна для общества. Лечить надо болезнь, а не «самость», но как? Агрессивным подавлением.
Кошмарный месяц
Ляля отстранена от работы, оплевана, объявлена врагом. На фотографии, стоящей на ее столе, товарищ Жданов, кажется, вот-вот откроет рот и скажет веское партийное слово в ее защиту. Но пока он молчит, Ляля записывается на прием к секретарю обкома комсомола товарищу Уткину, присланному на подкрепление из Москвы. Оказывается, в ряды ленинградского комсомола проникли оголтелые враги народа. И, как сказано в «Правде», «пользуясь идиотской болезнью политической слепоты ряда руководящих работников из Бюро ЦК ВЛКСМ, они делали свое подлое, грязное дело».
От Уткина она хотела одного: проверки материалов, обвиняющих ее в связях с врагами народа. Увы, Уткин отказал в приеме, видимо, самостраховщики опередили ее и тут.
Самое же жуткое состояло в том, что не одна она несла на себе гнет незаслуженного шельмования. Пошло наступление на Федю. Начальство Пушкинской авиабригады стало относиться с подозрением к старшему политруку РККА, и Ляля сходила с ума от того, что натворила. Но она ничего не натворила и ни в чем не виновата. Сила партии в великой Сталинской правде, и она восторжествует.
«Однако тяжкая моральная травма уже нанесена. И нескоро излечится… Этот кошмарный месяц стоит мне нескольких лет жизни…»
В седле
Мои дни сочтены.
В начале 1937 года пошли аресты международников и журналистов. Надо было прощаться с Володей, и я позвал его в парк Сокольники. Прокатиться верхом напоследок. Поговорить о его красавице Раечке…
Я бы на Володином месте непременно на ней женился.
Володя прямо сидел в седле, этакий английский аристократ. Гордая посадка светловолосой головы, красивый нос, надменный рот. Речь по-петербургски отчетлива, милое грассирование. А я свой русский поистрепал. И в Китае, и в «Известиях». Язык международника.
Арестовали меня через два месяца.
Володя с Раечкой отдыхали в Сочи и получили от моей жены телеграмму: «Анатолий заболел». Болезнь оказалась смертельной.
Аду, мою третью жену, секретаршу наркома иностранных дел Литвинова, того самого, который занимался китайской историей парохода «Памяти Ленина», арестовали и выслали. Литвинов и не пытался ее спасти. Впрочем, все равно не смог бы, ждал ареста. Спал с револьвером под подушкой.
Володя не сомневался, что и с ним это произойдет. Внезапно его перестали печатать. Арестовали его 15 ноября 1937 года, к тому времени я уже был расстрелян.
Откуда я это знаю?
Оттуда же, откуда мы знаем все. Если хотим знать.
Декабристка
Владимиру Яковлевичу дали пять лет лагерей за антисоветскую агитацию и пропаганду: возмущался запретом на аборты. Редкий случай, когда была указана реальная причина.
«Право на аборты дала революция!» — поддерживала его Раечка, а он в ответ хохотал. Смех у него был неожиданно громкий, отрывистый, со знаком восклицания после каждого «ха». «Поразительно! И откуда у вас такое сложившееся мнение на сей счет»?