По ночам трупы грузили на машины и вывозили в Быковнянский лес, служивший «спецнадобностям НКВД». Трактор рыл ямы, куда сбрасывали тела.
Добротные вещи убитых — пальто, костюмы, ботинки или часы, — можно было купить в комиссионке на улице Прорезной, в самом центре Киева.
В чем его взяли в июне? Вряд ли в пальто или в парадном костюме… Ботинки? Если что-то и пошло в комиссионку, так это часы. Ада могла бы их признать, оказавшись в Киеве, но ее к тому времени тоже арестовали. Когда родственники киевских арестантов узнали вещи своих близких, против водителя автозака возбудили дело. Тот признался, что получал вещи от начальника тюрьмы Нагорного. В качестве премии за сложную и изнурительную работу. Во время следствия Нагорный сказал, что выдавал чужую одежду работникам тюрьмы, чтобы те кровью и порохом не портили свою собственную. В ходе следствия обнаружились и другие противозаконные действия Нагорного: его расстрельная команда выбивала у жертв золотые зубы. Водителя осудили на год за хранение огнестрельного оружия. Нагорный был освобожден и продолжал «трудиться» в подвалах тюрьмы.
— Свихнешься…
— Ничего, накормишь пилюлями. Только не снотворными, пожалуйста.
— Такие руки бывают только у музыкантов, — сказал Арон и положил ее ладони на свои. — Ты не помнишь…
— Помню! Тебе доставляла утешение моя игра в захолустном ресторане. Ты даже подумывал вывезти меня в Петроград…
— Что же помешало?
— Военное положение. К тому же на самом деле я была арфисткой. При слепом ирландце. Но в Луцке не нашлось арфы. Пришлось тренькать на раздолбанном пианино.
Дабы не быть «сопричастным» ее «мыслительному пространству», Арон отправился на кухню. Согрел бульон, нарезал в него укроп и позвал Анну к столу.
Она пришла, села послушно, дула, как Рои, в тарелку.
— Зачем меня туда отправили?!
— Куда?
— В 37-й год!
— Беги оттуда.
— Бежать?! Ты вообще соображаешь, что говоришь? Оттуда невозможно убежать. Бьют сильно, ни днем ни ночью не дают спать…
— За что?
— Смеешься?! Я же агент иностранной разведки. С 1927 года. Участник московской террористической группы, действовавшей в 1932–1934 годах. Читай, если не веришь! Я свое дело помню наизусть!
«Статьи 54-6 ч. 1, 54-8 и 54–11 УК УССР; следственное дело № 33031фл, учетно-архивный отдел КГБ УССР».
Циферки, циферки… Присвоенное ею чужое «Я» — опасный симптом. Не пришлось бы везти ее в «Эйтаним». Хотя капельницу он сможет поставить и дома.
— Успокойся, пожалуйста, ешь… Посмотри на меня!
— Меня судила «двойка», нарком и прокурор, даже не «тройка»… Меня приговорили к расстрелу 25 сентября 1937 года. И в тот же день — пулю в лоб.
Эти слова звучали уже иначе, словно бы в съемках наступил перерыв и она лишь повторила про себя то, что предстояло произнести в следующем раунде.
Арон зачерпнул бульон ложкой, поднес к ее рту. Она не протестовала, и он взялся кормить ее с ложечки, как некогда Рои. Анна вытягивала губы, слизывала с ложки укроп кончиком языка.
— Вкусно, как в детстве, — сказала она, и Арон выронил ложку.
Анна подняла ее с пола, встала, вымыла под краном, отдала ему и подставила губы.
Арон еле удержался, чтобы их не поцеловать.
Точно как Рои, она облизала языком тарелку.
— В детстве ты тоже так делала?
Анна радостно закивала головой. Она светилась.
Убирая со стола, Арон думал, что человечество неспроста игнорирует человека. Этот космос с нравственными уложениями функционирует куда сложнее капсулы, запущенной за пределы земного шара. Кстати, капсула только что приводнилась в Мексиканском заливе. Илон Маск вернул на землю пилотируемый астронавтами «Crew Dragon». Если бы на изучение человека тратились те же средства, как на атомные реакторы и космические корабли, миф про трех мойр, как и многие мифы, перешел бы в разряд открытых метафор.
Читатель-зритель
Анна спала. Арон смотрел в экран ее компьютера.
«В начале 1990-х внук Анатолия Канторовича, тот самый мальчишка, которому Фаня Бородина вязала в Китае шапочку, получил доступ к следственному делу. Оказывается, основываясь на секретном указании № 108 сс от 24.08.1955 г. гэбисты намеренно перевирали дату и причину смерти, а также утаивали место гибели. Госбезопасность давала соответствующие распоряжения милиции, а та — отделу ЗАГСа, проводившему «регистрацию смерти» и выписывавшему о ней справку. Сперва гэбисты планировали сообщить родственникам, что Анатолий Канторович умер 25 сентября 1943 года от рака печени, однако, когда их распоряжение дошло до места, выяснилось, что ЗАГС уже успел выдать справку, где значилась другая дата и другая причина смерти: 3 декабря 1944 года, двустороннее воспаление легких. Гэбистам пришлось задним числом подгонять под уже выданную справку новое распоряжение. Фактически его заставили умереть трижды: один раз по-настоящему и дважды посмертно.