«Однако в разговоре с работниками газеты „Смена“ тов. Канторович хвасталась своим двоюродным братом. Вот, мол, какой, заведует Иностранным отделом в „Известиях“. В июле 37 г. по заданию редакции она ездила в Москву и перед отъездом говорила, что зайдет к нему в „Известия“ за помощью».
Возмутительная ложь! Но и отличная зацепка для контрудара: к тому моменту Ан. Канторович уже был арестован.
Далее Жигалов отвратительно пишет об отношениях Ляли с Васильевым. Много вымыслов, — Федор Петрович выписал их в столбик, — но есть и правда. Ляля действительно называла Васильева «политическим отцом» и считала, что он выдвинут «самим Кировым».
Затем возникает новая фигура. Некий комсомолец Рамо, обнаруживший в 1935 году «целый ряд безобразий в Красногвардейском районе, граничащих с вредительством». Ляля, якобы, заявляла, что никакого вредительства там нет, а комсомольца Рамо обозвала склочником и демагогом. Таким образом, по ее вине вражеские дела своевременно не были вскрыты, за что Ляля должна нести ответственность. Тут же Жигаловым говорится, что Рамо выступал одним из главных свидетелей на процессе врагов народа в Красногвардейском РК. Проверить!
Видимо, все дело в Рамо. Недаром Жигалов выставил его первым пунктом.
Ляля исключается: «1) за дачу заведомо неверной характеристики комсомольцу Кр-ого р-на Рамо, сигнализировавшему о враждебной работе Васильева и других врагов народа; 2) за пассивное отношение к фактам развала комсомольской работы в Кр-ом р-не и области; 3) за отсутствие должной остроты и политической бдительности, в результате которой она проглядела подрывную вражескую работу Васильева и других».
Подозрительный факт:: в вердикте Ан. Канторович не упомянут. Удивительно и другое: после зачетного трехступенчатого прохождения чистки Федору Петровичу так и не выдали аттестационного удостоверения. В соответствии с графиком, этой осенью его должны были назначить на новую должность и повысить в воинском звании.
И когда его вызвали в управление, где пригрозили страшно сказать чем, он на глазах политсостава схватился за сердце.
В санчасти ему выдали валидол под язык.
Отпор врагу
Приближался новый, 1938 год. Ударникам «Большевистского слова» начали выдавать пригласительные билеты на Кремлевскую елку. Ляле пока что не выдали, хотя 23 декабря Бюро Фрунзенского РК ВКП(б) вторично рассмотрело ее дело, и, как и на первом рассмотрении, она была полностью реабилитирована.
Из-за пригласительного билета — дадут не дадут? — Ляля вытрепала мужу последние нервы. Если б знала, чего ему стоило собрать по крупицам аргументы для контрудара, не приставала бы с билетами на елку.
Таблетка под языком, нервы в кулаке.
Наступление начинается!
«В парторганизацию управления воинской части 6136 города Пушкина:
Теперь, когда я ознакомился с документом, который сочинил Жигалов в Политуправление ЛВО, для меня ясно стало, что он не только перестраховщик, который готов исключить из партии человека «на всякий случай», но еще и клеветник, который, согласно постановлению январского Пленума ЦК ВКП(б), подлежит к привлечению к партийной ответственности.
С целью дискредитировать меня как члена партии, Жигалов не постеснялся напустить пасквильного тумана на дело моей жены. Сей „документ“ не содержит ни одной ссылки на действительные документы, кроме ссылки на некоего Рамо, который к 19 сентября 1937 года вовсе не являлся комсомольцем и который, вопреки утверждению Жигалова, вовсе не выступал „одним из главных свидетелей на процессе в Красногвардейском р-не над врагами народа“. В этом нетрудно убедиться всякому, кто посмотрит материалы процесса (см. Ленингр. „Правду“ от 28 и 30 августа и 1 и 2 сентября 1937 гг.). „Один из главных“ среди свидетелей даже не упомянут.
Такой подход к составлению ответственного партийного документа со стороны Жигалова не случаен. Он журналист, человек грамотный. Однако, желая во что бы то ни стало опорочить человека и при этом не имея ни документов, ни свидетелей, ни фактов, он пользуется слухами, догадками, высасывает из пальца ложные подозрения.
Ограничусь парой примеров:
А) Басни о Советском посольстве в Китае. Якобы моя жена знала, что оно кишело японскими шпионами и якобы догадывалась, что ее двоюродный брат — японский шпион, и не сообщала в парторганизацию «Смены». Наглая бездоказательная ложь. Потому Жигалов и не решился включить ее в решение парткома, приведенное в данном документе.
Б) «Э. Канторович работала в РК ВЛКСМ Красногвардейского района Ленинградской области и была в тесной дружбе с разоблаченным ныне и приговоренным к расстрелу врагом народа Васильевым». Жигалов мог бы установить правду. Есть и свидетели, и документы. Правда же состоит в том, что в связи с моим переводом по службе Э. Канторович с 1933 года не жила и не работала в Красногвардейске. Зная это, Жигалов не стесняется писать в ПУЛВО, что моя жена проглядела подрывную вражескую работу Васильева и других. Кого других?!