Как журналисту и секретарю парткома к 19 сентября 1937 г. Жигалову был отлично известен приговор выездной сессии Спецколлегии Лен. Обл. суда (см. ленинградскую «Правду» от 2 сентября и «Смену» по делу антисоветской вредительской группы Васильева), где сказано: «Спецколлегия установила, что во второй половине 1934 года в Красногвардейском районе организовалась контрреволюционная группа правых, возглавляемая бывшим секретарем РК ВКП/б/ Васильевым». Каким образом об этом могла знать моя жена в 1933 году? И о какой „тесной дружбе“ между 18-летней женщиной, которая только вышла замуж, и стариком Васильевым сообщает Жигалов? Где факты, где доказательства этой „тесной дружбы“?
В) Удар по ПУЛВО.
«Жигалов использовал все средства для дискредитации меня в глазах партийного и политического руководства ПУЛВО. К сожалению, и не к чести тех, кто занимался моим делом в ПУЛВО, секретная бумажка Жигалова возымела действие».
Заключение:
«Основываясь на решениях январского Пленума ЦК ВКП(б), я считаю вправе требовать и думаю, что парторганизация мне в этом поможет:
1) Полной реабилитации меня как коммуниста; 2) Привлечения члена партии газеты „Смена“ Жигалова к партийной ответственности за сознательную дискредитацию меня как коммуниста; 3) Назначения меня на соответствующую должность и присвоения законно положенного воинского звания».
Лишние люди
Столько слов — и никакого кино. Как ни протирай экран, не видны ни военная база в городе Пушкине, ни жилище Федора Петровича.
Скажем так: он на службе — и не у дел.
Волынка.
Политинформации проходят без огонька. Тоскливо, как у нерадивой Поляковой из Лялиного очерка. И все это на фоне войны в Испании, фашизма в Германии, когда враги изнутри и снаружи…
«Ляля! Сегодня получил от тебя 2 письма и телеграмму. Все твои письма я пока получаю аккуратно и по номерам. Ты совсем зря нервничаешь. Иногда действительно некогда написать, тем более что живу по-походному. Перемен в моей обстановке нет — служебной, политической, хозяйственной. Начинаю узнавать и отличать своих людей от не своих».
Чтобы как-то отвлечься, Федор Петрович нанес визит в библиотеку, полистал книжки. Его привлекла статья Воровского «Лишние люди». Казалось, что-то подобное он мог бы сказать о нынешнем самоощущении, однако чтение и примерка на себя костюма «лишнего человека» убедили в обратном.
„Лишние люди“ могли только прозябать, или гибнуть, или перерождаться в другие общественные типы, т. е. опять гибнуть как течение, как общественный слой. Основная психологическая черта „лишних людей“ — это разлад сознания и воли».
Какой же тут разлад, если я смог собрать «волю и сознание» на решительный отпор!
«Ничего я не хочу, ничего мне не нужно, никого я не люблю», — говорит Астров.
Я свою жену люблю и хочу, она мне нужна.
«Но эта атрофия воли не сопровождается притупленностью сознания; напротив, сознание работает и работает, подчеркивая и клеймя нравственное бессилие и нравственную негодность лишнего человека».
Клеймлю! Да еще как!
«День и ночь болит моя совесть, я чувствую, что глубоко виноват, но в чем собственно моя вина, не понимаю. Я умираю от стыда при мысли, что я, здоровый, сильный человек, обратился… в лишние люди!»
Моя совесть чиста, от стыда я не умираю, а то, что я, «здоровый, сильный человек», не востребован, — дело временное.
Букет
С букетом тюльпанов и выпиской из протокола № 3 заседания партийного комитета газет «Смена» и «Ленинская Искра» от 7 мая 1938 года Федор Петрович прибыл на проспект Красных Командиров.
— Цветы? Просто так? — удивилась Чижуля, подставляя для поцелуя напомаженные губы.
— Новая мода? — в свою очередь удивился Федор Петрович и утер рот носовым платком.
Не так представлял он себе долгожданную встречу.
В этот момент открылась входная дверь, и Таня, увидев отца, запрыгнула к нему на плечи.
— Ить чем Петровича кормить будем? — спросила Иринья с порога и, взяв из Лялиных рук букет, понесла на кухню.