— Дать отпор.
Мутное дело. С ним положено разбираться не газетчикам, а партийной организации Старой Руссы. Однако лишних вопросов Бложису лучше не задавать.
Фанерный завод № 2 находился по другую сторону города, у реки Полисти. Ляле выдали машину с шофером. Скользкий тип.
У ворот росли высокие тополя, их густые кроны, чуть тронутые осенним багрецом, были залиты неярким солнцем бабьего лета.
Начальник пожарной охраны, вылитый хряк, и без того напуганный вмешательством прокуратуры, не понял, что от него хочет «Трибуна».
— Правдивого рассказа о том, как произошел пожар. Только и всего.
— Не получится. Обращайтесь в прокуратуру.
Ляля попросила расписаться под отказом.
Хряк и этого делать не стал. Он сотрудничает со следствием.
В прокуратуре ее приняли уважительно, провели в кабинет замначальника.
История оказалась ужасной. Два года подряд банда хулиганов, фактически существовавшая под эгидой пожарной охраны, терроризировала рабочий поселок Парфино. Они избивали рабочих и вообще любых жителей поселка, которые появлялись на территории завода или просто на улице. Притаскивали в депо, связывали пленникам руки, привязывали ноги к шее, кидали на каменный пол, клали под кран с ледяной водой или в конюшню между лошадьми. После избиений люди лежали по нескольку дней, лечились, иногда неделями не выходили на работу по бюллетеню.
Безнаказанность хулиганов сделала их грозой поселка и завода.
Назначили нового директора. И дело пошло в прокуратуру.
— Какое отношение ко всем этим преступлениям имеет начальник пожарной охраны?
— Никакого. Пожар произошел из-за ветра. Хулиганы наказаны и получили свои сроки. Малашников — девять лет тюрьмы, Сенин и Алиев — по семь, Чижов — четыре года, Крутов — три.
— Эта информация может быть опубликована в «Трибуне»?
— Безусловно. По предварительному согласованию.
Добросовестно переписав повесть зампрокурора, Ляля отправила ему очерк.
Вскоре он позвонил и велел вычеркнуть все, что касается парфинских преступлений, шапку оставить ту, что была в заводской газете «Бой за фанеру», но обязательно опубликовать имена и сроки осужденных.
От очерка остались рожки да ножки, и Бложис, чтобы заполнить полосу, велел Ляле добавить к нему долгий список исключенных из партии по проверке партийных документов в старорусской организации. Исключен, «как не оправдавший себя на практической работе, Чижов Алексей Антонович, фанзавод № 2»; исключен «за невыполнение партустава и нежелание повышать свой идейно-политический уровень Сенин Алексей Прокофьевич, фанзавод № 2»; исключена, как не пожелавшая повышать свой идейно-политический уровень, Седова Анна Петровна, сотрудник центр. библиотеки.
«Поделом, — подумала Ляля. — Работник журнально-газетного зала обязан расти идеологически».
Подписывать сборную солянку своим именем? Кроме Седовой, в длинном списке были типчики, еще не полностью обезвреженные, среди них могли оказаться и те самые бандиты. Подкараулят, привяжут ноги к шее…
Бложис счел Лялины опасения капризом, однако, идя «навстречу положению», согласился на «честный дележ партийной ответственности».
— Партийная ответственность — это высшая математика. Не пятьдесят на пятьдесят, а с каждого — по сто, ясно, товарищ Канторович?
— Ясно.
— Глаза не опускаем, смотрим прямо. Нам ведь нечего друг от друга скрывать?
Бложис провоцировал токсикоз. С Таней ее не тошнило, а тут выворачивает наизнанку. Да и сам город, придавленный достоевскими тучами, вызывал отрыжку. Зачем, зачем командировали Федю в Скотопригоньевск?! Именно здесь варил Достоевский свои ядовитые яства. Хорошо, что его полностью исключили из школьной программы. Вместе с именем. Из всего Достоевского она помнила лишь одну фразу, взятую эпиграфом к школьному сочинению об «Анне Карениной»: «Да и от самого дурного семейства могут сохраниться воспоминания драгоценные, если только сама душа твоя способна искать драгоценное».
Способна ли ее душа искать драгоценное?
Нет, она пуста. Не радуют ее ни цветущие пышным цветом георгины и астры, ни золотые шары у плетня, ни оранжевые бубенчики физалиса, ни свежий речной ветерок. Подснежник, засушенный в есенинском «Хулигане», дороже всякого разноцветья.
— Сдайте номер в типографию, — велел ей Бложис и вызвал по телефону шофера: «На набережную Полисти, срочно!»
Снова пожар?
Пожарная спешка